Я не выдержала этого эмоционального напряжения. Подушки пальцев покалывало от желания коснуться родного лица. И я позволила себе маленькую вольность, точно зная, что ночь всё стерпит, скроет мою слабость.
До меня долетел его резкий, короткий шипящий выдох сквозь сжатые губы, но это не остановило, а скорее подстегнуло продолжить. Шелковистость волос. Неожиданно мягкая борода. Привстав на носочки, чтобы дотянуться до виска, по памяти провела пальцами по линии шрамов. Миша перехватил мою ладонь, но не отпустил, согревая своим дыханием.
— Ты счастлив? — Этот вопрос меня мучил с момента нашей первой встречи.
— А ты? — тут же вернул он. — Скажи, ты сама-то счастлива? Это именно то, чего ты так хотела добиться?
— Нет, я мечтала о другом.
— Тогда к чему вопрос? — Он медленно разжал пальцы, выпуская мою руку.
— Хотела услышать правду.
— Правда, Наташа, у каждого своя.
С этим утверждением было сложно поспорить. Я и не стала этого делать. На самом деле у нас с ним разная правда. Что-либо объяснять уже было слишком поздно. У него семья. А я… а я теперь одна.
Постояв ещё немного, обошла Александрова и направилась в сторону дома.
— И что дальше? — прилетело мне в спину, заставив остановиться. — Тамара сказала, что ты и есть тот самый покупатель на часть дома.
— Теперь уже, наверное, нет, — ответила, возобновив свой путь.
Миша догнал меня в несколько шагов, придержав за локоть.
— Уже поздно. Я отвезу.
— Не стоит. Я большая девочка и…
— Вот именно, что большая. Неприятности тоже можешь найти немаленькие на свои вторые девяносто.
— Спасибо за заботу, Миш, — я аккуратно высвободила локоть из его захвата, — но не стоит. Я больше не твоя забота, как и мои вторые девяносто.
Но уйти Александров мне не дал. Резко дёрнул, разворачивая и буквально впечатывая в своё тело.
— Ты издеваешься?! — Его голос вибрировал, срываясь от едва сдерживаемых эмоций. Но меня это заставило улыбнуться, что я открыто и сделала. Искренне порадовала его злость. Лучше уж она, чем холод и безразличие.
— Миш, пусти. — Но он держал крепко. — Уже и правда поздно. Я, пожалуй, пойду.
— Лучше сядь в машину… и не доводи, — с трудом разжимая пальцы, пророкотал Александров.
— А если не сяду? — вопросительно выгнула бровь. — Ну не потащишь же ты против воли?
У меня вдруг проснулось бесшабашное настроение и безудержное желание протестовать. И ничего я с этим поделать не могла. Видно, нервотрёпка последних месяцев дала о себе знать, и вот таким детским способом организм защищался от стресса.
Михаил опешил, внимательно меня рассматривая, пытаясь убедиться, что я сейчас говорю серьёзно.
И я впервые пошла на поводу своих желаний. Может, я его так близко и тем более наедине больше и не увижу. Мягко ладонями обняла Мишино лицо, вставая на цыпочки, и прошептала в губы:
— Александров, скажи… только честно, ладно? Ты меня смог забыть?
Он продолжал молчать. Взгляд потяжелел, дыхание сбилось, но при этом не противился, не отталкивал, не отвёл руки.
— Вот и я так же, родной мой… Так что иди домой. К жене. А я дойду сама. Не надо нам в одной машине ехать.
Миша обнял за талию, прижимая к себе. Злость и неверие теплились на дне его глаз.
— Не могу… Это сильнее меня, — выдохнул он с протяжным стоном и, больше не сдерживая своих порывов, накрыл мои губы своими. Мир утратил реальность.
Миша целовал жёстко, грубо. Обжигая. Практически клеймя. Я была не против этого. Самозабвенно отвечая и даря ответные ласки. Лёгкие горели от нехватки кислорода. Перед глазами всё плыло. Но оторваться друг от друга мы не могли.
Вдали у кого-то во дворе залаяла собака, и Миша вынужденно разорвал поцелуй, продолжая крепко прижимать к себе.
— Ведьма, — прошептал он, уткнувшись мне в шею и с наслаждением вдыхая аромат. — Я тебя даже ненавидеть не могу.
— Я тоже…
Послышались голоса, и Александров разжал объятия.
— Садись, поехали.
Сработала сигналка. Я села, не сказав больше ни слова, так же как и он. До моего дома доехали в гробовом молчании. Миша притормозил чуть поодаль, и я, не прощаясь, да и не оглядываясь, вышла и побежала к себе.