— Мы так поняли, неизвестно, жив ли повелитель или мертв. Это ясно, но непонятно, а кто сейчас будет править нашим народом? Кто возложит на свои плечи ответственность? Без головы тело, как полено. Журавлиный клин не может лететь без вожака. Кто из нас будет отвечать за поиски Махмуд — бега? Кто хоть на время, но возьмет власть в свои руки? Мы должны, обязаны выйти отсюда уверенными, что в наших домах будет царить порядок. Кто успокоит народ, когда все узнают о пропаже Махмуд — бега?
Сулейман, и не думав возвращаться на место, завопил, передразнивая Яс — муллу:
— Кто успокоит народ? Кто заменит шехир — эмини? Этого вопроса надо боялся, как укуса желтого зарука. Опасный, смертельно опасный и коварный вопрос ты задаешь, Яс — мулла!
Старейшина цеха глав караван — сараев отпрянул от взгляда Убайды. Какая опасность? Что он такого сказал? Но глава охотников не унимался.
— Кто будет искать? Пусть поисками занимается тот, кому положено! Рафик Фаиз и Насир ад — Дин! А то мы сейчас начнем выбирать нового, так называемого временного правителя, и ничем хорошим это дело это не закончится. Я предлагаю сделать так. Пусть сердар и асес — баши перевернут небо и землю. Если надо, в преисподнюю залезут, но найдут нам живого или мертвого Махмуд — бега. Если он будет во здравии, то, слава Аллаху, если же правитель мертв, мы соберемся на Совет и решим что делать дальше. Также пусть ищут звездочета Фаруха, если на нем вина или нет, он нам нужен.
Староста охотников посмотрел на старейшин, все ли согласны с его словами? Когда он встретился взглядами с Али — Саибом, то заметил, что звездочет ему ободряюще кивнул. Воодушевленный поддержкой Сулейман продолжил:
— Вам не кажется, что мы потеряли бдительность, зажирели? — после этого вопроса все складки на теле Убайды колыхнулись. — Появившаяся этой ночью Луна плачет именно над нашими грехами! О чем говорит это предупреждение? Три года без войны, три года мира и благоденствия. Выходит, кому — то не нравится наше спокойствие, кто — то решил — хватит им спать, пора этих грешников растормошить! И кому, как ни нам знать, чем заканчиваются такие испытания? Войнами, кровью, детскими слезами! Я уже вижу, как заблестели глаза, как некоторые начали посматривать на освободившийся ковер. Я всех вас призываю к мудрости. Проявите благоразумие, приструните свою алчность, укротите гордыню! Дайте время…. Неделю! Да, неделю! Если через семь дней Насир ад — Дин и Рафик Фаиз не найдут шехир — эмини, мы будем вынуждены выбрать нового правителя. Но, чтобы не было кривотолков, глупых слухов… Предупреждаю, я выступил с предложением, назвал срок, поэтому снимаю себя с выборов. И хочу, чтобы все запомнили, при любом исходе я отказываюсь от титула правителя Истамбула.
Услышав такие слова, все старейшины согласно закивали, некоторые даже подумали, почему они не вышли в круг Совета, не выступили с такими мудрыми речами? Вовремя сказанное слово помниться долго. Ай, какой умный Сулейман Убайды, ай, какой дальновидный.
Али — Саиб подошел к главному охотнику Истамбула и произнёс торжественно:
— И сам Махмуд — бег не сказал бы лучше. Давайте братья вместе думать, как объясним людям, куда исчез их шехир — эмини. Нам надо держаться вместе — все идет к тому, что настают неспокойные времена.
[1]Кадиаскер — верховный суд в Истамбуле
[2]Эльчи — хан — посольский дворец
[3]Гаммамы — бани
[4]Эски Сарай — Старый дворец
[5] Кадий — судья.
[6]Ракшас — демон, др. — инд. «тот, кто охраняет» или «тот, от кого надо хорониться».
Глава 2 Как победить карлагов?
Высоко над горным ущельем, опираясь на воздушные струи, летел сокол. Солнце уже скрылось, на землю опускалась тьма. Похолодало. Звезды в горах сияют особенно ярко. Кажется, что они очень близко, стоит только взять лук покрепче, да стрелу полегче, натянуть тетиву и выстрелить… Тогда обязательно упадет небесная странница. Сокол не смотрел вверх. Ему было не до рассыпанных возле Луны зерен риса — его влекла звезда, сияющая на вершине высокой скалы Аль — Мустаким.
Птица взмахнула крыльями и сорвалась с воздушного потока, идущего от нагретых за день гор. Острый глаз издали рассмотрел стоящую на балконе человеческую фигуру. Птица ловко села на укрытую кожаной перчаткой руку.
Шейх Джебраил ибн Саббах погладил гонца по голове, по спине, прошептал слова благодарности и отвязал он лапы кожаный мешочек. Войдя в пещеру, пустил сокола в клетку — в ней лежала загодя заготовленная тушка суслика — и неспешно направился к лестнице. Пока шел к себе в келью размышлял, какую весть ему передал Рашид ад — Дин? Хорошую или плохую? Всё ли прошло, так как задумывалось, или его постигла неудача…
Шейх Джебраил поборол в себе желание тут же выслушать послание. Спешить — только шайтана тешить. Вести надо принимать без нетерпения, когда мысли ясны и сердце бьется ровно. Тогда мудрый человек не примет быстрого, а значит неверного решения. Шейх был безмерно богат, но не презренным металлом — золотом, не каменьями, не бархатом и парчой. У шейха было самое ценное, что может быть только у человека — у него было ВРЕМЯ. Он мог себе позволить не торопясь обдумывать будущие поступки.
Войдя в келью, он присел на низкое засланное войлоком ложе. Прочитав молитву, вытряхнул на открытую ладонь из кожаного мешочка перстень.
Четки в длинных пальцах совершили двадцать три круга и только тогда Шейх надел кольцо, прошептал слово вызова и поцеловал камень. Бирюза покрылась рябью, потом почернела и вдруг вспыхнула, засияла алым. Перед главой ордена сиратинцев предстал джинн. Он был среднего роста, сероликий. Тонкое лицо аскета, безусый, но с длинной остроконечной черной бородой. Голова покрыта темным платком, замотанным вокруг высокой расшитой зелеными узорами остроконечной шапки. На голое тело джинна был наброшен пыльный полосатый халат.
Появившись в келье, посланец сначала поклонился четырем углам, окну и двери, потом книгам — каждой по отдельности, — затем четкам, журчащим средь пальцев бессмертного, и только потом удостоил хозяина кивком. Ног уджинна не было — посланец висел в воздухе. Он мог бы и спуститься ближе, но не посчитал нужным — поднялся так, чтобы смотреть на хозяина сверху вниз. Как в данную минуту думал джинн — ублажение гордыни — небольшая плата за служение человеку, недостойному и волоса в бороде Шакры Чагара[1].
— Приветствую тебя, многоуважаемый Чагар, — произнес старец. — Спокоен ли был ваш путь над перевалом? Какие в дороге вас посещали думы, какие картины рисовало ваше воображение?
— Всё хорошо, старик. Сокол у тебя исправный. Корми его лучше, люби крепче, будет хорошо служить. Воспоминания меня не посещают, кроме одного. И рад бы забыть, да попробуй! А думы одни и те же, как бы тебя со свету сжить.
— О гонце я позабочусь, не переживай, — продолжал шейх, не обращая внимания на яд в словах джинна. — Птицы — создания добрые, в отличие от тебя. Сколько лет живешь благодаря моей милости, а благодарности не прибавилось.
— У меня её никогда не было, старик. Я не знаю такого слова.
— Зато ты знаешь другие слова. Те, которые тебе передал Рашид ад — Дин ас — Синан. Говори, Чагар, я приказываю, — скривил губы старец.
— Слушаю и повинуюсь, — Шакра поклонился, сложа руки на груди. — Сириец Рашид просил передать, что ваша сестра не смогла отправить в Джаханнам старшую дочь Махмуда, но ей удалось провести асура на нижний уровень библиотеки — гробницы. Он — то и ранил книгочею. Библиотекари говорят, что Гулбахар при смерти.
Шейх смежил веки.
— Сириец Рашид просил передать, что ваши братья, как и было уговорено, пощадили среднюю дочь Махмуда — Чолпан — Мульк.
Шейх второй раз смежил веки и кивнул.
— Сириец Рашид просил передать, что ваши братья, нападавшие на младшую дочь Махмуда… — джинн сделал паузу. — Отправились в Джаханнам.
Шейх хотел и в третий раз смежить веки, но…
— Наших праведников, братьев и сестер после смерти ждет Джанна! Райский сад Наслаждений! Если будешь много болтать, то скорее сам узнаешь дорогу в Джаханнам! Говори, что случилось!