Шестнадцать бронированных машин, обглоданных огнем, закопченных, зияющих пробоинами, виднелись на подступах к батарее. Но вражеские танки, невзирая на потери, лезли напролом, подходили все ближе к батарее. Теперь расстояние от них не превышало четырехсот метров. Но на их пути — балка — Сухая Мечетка. Тянется она на многие километры с севера на юго-восток, делая повороты, изгибы. Весной собирает талые воды и отдает их Волге. А в летнюю пору ее русло покрывается травой, зарастает бурьяном.
Сухая Мечетка не представляла серьезной преграды для танков. Подошедшие к ней с запада вражеские бронированные машины засыпали батарею снарядами. А у батарейцев оставалось в строю лишь три орудия.
Прошло еще несколько часов тяжелого боя. Но вот замолкла еще одна зенитка, а затем осколками была повреждена другая. Теперь стреляла только одна пушка.
Солнце клонилось к горизонту, а на батарее продолжалась все та же тяжелая работа, имя которой — бой. Под осколочным дождем бойцы самоотверженно выполняли свое дело. Девушки переносили снаряды, гасили очаги пожаров. Здесь, среди зенитчиков, была и комсомольский секретарь Римма Давыденко. Вот она увидела, как санинструктор, выбиваясь из сил, тащит раненого в укрытие, и поспешила на помощь.
— Сейчас возьмем вдвоем, — прокричала она санинструктору, а раненому бойцу: — Потерпи, дружок, заживет твоя рана…
Раненого отнесли в укрытие, а Римма вновь возвратилась на огневую, где стреляло уцелевшее орудие. Танки по-прежнему били бронебойными и осколочными снарядами.
Молоденькая учительница из Камышина Римма Давыденко видела сейчас то, что превосходило все ее представления о войне. И ее больше всего удивляло, что она сама окунулась в такой кромешный ад. Сумела подавить страх в себе, нашла силы призывать к стойкости других, будто она закаленный в боях солдат. А ведь это было ее боевое крещение… Но, видно, думалось ей, такие, как она, девчата и ребята, что здесь сражались, гибли, но удерживали рубеж, прошли закалку раньше — в школе, пионерском отряде, комсомоле, закалку на верность своей Родине. И тут такая закалка стала непреодолимым заслоном на пути врага.
— Снаряды! Давайте снаряды! — кричали бойцы расчета уцелевшего орудия.
Вспотевший, с потемневшим лицом Николай Скакун остановился возле зенитчиков, перевязывавших друг другу раны.
— Ребята, а ну-ка бери, кто может! — обратился к ним комбат и сам взвалил на плечо снаряд. — Пошли…
Командир орудия сержант Мишанин после каждого выстрела твердил: «Выстоим, братцы, не пропустим врага через Сухую Мечетку!» И орудие с раскалившимся стволом посылало в противника снаряд за снарядом.
— Выстоим, братцы! — крикнул Мишанин, произведя очередной выстрел. Но тут орудие вздрогнуло, заколебалось, заскрежетал металл. Вражеский снаряд ударил в тумбу зенитки, градом осколков осыпало орудийный окоп. Три бойца расчета свалились с ног.
Геннадий Мишанин поднялся, влез на сиденье наводчика и неизвестно кому подал команду:
— Заряжай!
У пушки очутился Киселев, схватил снаряд, толкнул его в казенник.
— По танку справа. Огонь!
Бойцов у зенитки не хватало. И вот среди грохота послышался клич командира батареи:
— Кто может стрелять — к орудию! Прихрамывая, крепясь от боли, устремились бойцы к пушке. Еще два фашистских танка поразило четвертое орудие.
А по батарее били десятка два вражеских машин, осыпая снарядами огневую. Один из них угодил в единственную стрелявшую пушку. Упругая волна воздуха сбила с ног всех, кто стоял возле орудия. С трудом поднялся раненый Комаров. Опираясь на плечо бойца, он направился к траншее, служившей укрытием.
Шок долго не отпускал Киселева. И когда он приподнял голову, увидел бездыханное тело сержанта Мишанина и еще несколько бойцов. Видимо, и его, Киселева, посчитали мертвым. Встал и, облизывая запекшуюся на губах кровь, медленно пошагал к укрытию. Возле траншеи услышал: «Киселев погиб», «Землей его завалило». Он не стал ничего говорить в ответ, лишь тихо запел:
На закате ходит парень Возле дома моего…Услышал радостные возгласы:
— Комиссар идет! Он жив…
Теперь, когда умолкла последняя пушка, обстановка на огневой стала еще более напряженной. Было ясно, что сюда двинутся танки, чтобы все сровнять с землей: Сухая Мечетка для гусеничных машин не преграда. Это понимал комбат Скакун, обдумывая, что следует предпринять.