Корабли отходят от пристани, и Риний грузится в карету. Королевский кортеж возвращается во дворец.
В столице Элара — Ларейе, объявляется трехдневный праздник. На площадях выставлено вино, на открытом огне жарятся громадные бычьи туши, рядом пекут хлеб…
Простонародье будет гулять, будет гулять и королевский двор, а вот у Риния на душе тоскливо. И даже рука жены, лежащая поверх его кисти, ничего не меняет.
Тоскливо, грустно, тошно…
— Лери всегда была твоей любимицей…
Риний склонил голову, в очередной раз думая, что не прогадал с женой. Даже если она страшна, как смертный грех — не прогадал.
Вивиан умна, тактична, воспитана, она знает, когда говорить, когда промолчать. И Лера пошла в нее, авось это поможет дочери при Аллодйском дворе.
— Тяжко на душе. Тоскливо…
Вивиан сочувственно вздохнула.
Она произнесла много умных и правильных слов. О том, что дети взрослеют, что надо уметь их отпускать, что рано или поздно любая птица покидает гнездо, что дочка обязательно будет счастлива…
Его величество слушал и даже кивал. А на душе все равно лежал невидимый, но очень весомый камень. И спадать не собирался.
Предчувствие?
Кто ж его знает…
Плохо было и Дилере Эларской.
Изобразив приступ морской болезни, она ушла в свою каюту — и от души разрыдалась.
Да так, что сама остановиться не смогла, и верная компаньонка часа два отпаивала принцессу холодной водой, а потом еще и примочки прикладывала к опухшему до лунообразного состояния лицу. И даже про себя не ругалась.
Девушку понять можно.
И страшненькая, и умненькая, и едет к жениху-красавцу, про которого известно много… разного, в том числе и о последнем скандале, такое не скроешь…
Поневоле переживать начнешь. Хорошо еще, если морская болезнь пощадит…
А может, и плохо. Страдания телесные очень хорошо отвлекают от душевных, когда тебя тошнит, переживать, как тебя там жених воспримет, просто некогда. Но морская болезнь Дилеру пощадила, зато душевных терзаний ей с лихвой досталось за время плавания. Увы…
Когда ты королевский дознаватель, ты можешь многое.
Но не все, нет, не все.
И в королевский дворец путь тебе хоть и не заказан, но кто станет с тобой разговаривать.
Ты ведь Шефар. Просто Шефар.
Вот будь ты Шефрийский, к примеру, тогда — да, ты был бы ровней всем этим напыщенным господам и дамам. А так…
Ты ровня слугам. И к слугам входить можешь. Но тут начинаются свои тонкости.
Расследование должно быть тайным. А потому…
Не будет тебе ни поддержки, ни помощи. Твой начальник — и то не знает ничего о расследовании. А действовать как?
А единственным способом, которым мужчина может проникнуть куда угодно, не вызывая подозрений. Через женщину.
Милая горничная Лизон Калан уже давно состояла с Варсоном в самых что ни на есть близких отношениях. Товарно-денежных.
Чувства в этом случае ненадежны, что-то не понравилось, или наоборот понравилось, но у другого — и конец чувствам, а информацию получать все равно надо.
Лизон же копила себе на приданое, копила всеми способами и не пренебрегала ничем.
Благородный господин позвал девушку потереть ему спинку? Отлично, поможем с удовольствием, только пусть не забудет расплатиться.
Благородная госпожа? А никакой разницы. Главное — не пол, главное деньги!
Передать записочку? Подарок?
Украсть что-то?
Нет, вот красть Лизон не решалась. А подсыпать разную дрянь, или делать то, на чем ее не могли поймать — спокойно. Нельзя же доказать, что именно услужливая горничная подмешала в крем для лица какую-нибудь травку, от которой благородная маркиза прыщами покрылась в три ряда?
Никак нельзя.
Варсон же предложил Лизон деньги вовсе уж за пустячную услугу. Сказать, что он — ее ухажер.
Не надо с ним гулять, спать, оказывать любые знаки внимания. Он просто любит неприступную Лизон и страдает от ее гордости и непорочности.
Девушка хмыкнула.
Но… а что она теряет? Где работает Варсон, она знала. У всех королевских дознавателей при себе были бляхи с королевским гербом и несколькими личными символами. И подделывать их…
Решались.
Целых два раза.
Но глава департамента Дознания такое не любил, и пойманных негодяев показательно сварили в масле на главной площади, после долгих пыток. И тех, кто подделывал жетоны, и тех, кто пользовался подделками. Намек городским дном был понят правильно.