Я боролся с желанием оттащить ее назад за руку и использовать свое тело как барьер между ней и этими ублюдками, которых, я был уверен, видел в ночном повторе серии Копов.
— Все еще выглядишь как классный кусок задницы, Черри.
Придурок в коже, которого я теперь знал как Доминика, щелкнул на нее челюстями, как бешеная собака без намордника, звук его коренных зубов, щелкающих друг о друга, как гвозди по классной доске, отдался в моих барабанных перепонках.
Мне это не понравилось.
— Не разговаривай с ней в таком тоне, — прорычал я, делая шаг к нему.
Я хотел сломать этому ублюдку нос. Я был выше него по крайней мере на три дюйма, и мог бы справиться с ним. Мой взгляд метнулся к Мужчине, стоящему позади него, который напомнил мне клерка из автоинспекции — чертовски скучающий, ожидающий прибытия в пять часов.
Он потер лоб, выражение его лица было непроницаемым.
— Давай просто уйдем, Дом.
— Уйдем? — промурлыкал Доминик. — Я только начал, — его язык высунулся между зубами, кончик поглаживал верхнюю губу.
— Где Кэш? — спросила она таким ровным голосом, что это нервировало.
Я ненавидел ощущение фамильярности, когда она обращалась к ним. Мне было ясно, что у нее была история отношений с этими парнями, масштабов которой я не знал. Мои мысли постоянно возвращались к тому, что сказала Пенелопа: у Ракель не было парня.
Так кем, черт возьми, были эти двое?
— Снаружи, — ответил Ман Бан, указывая глазами в сторону бара, как будто говорил ей закругляться, чтобы они могли продолжить.
У меня были для него новости: она никуда не делась бы, только не с этими парнями.
— Ты же знаешь, что Ронан не пустит его сюда, — добавил Ман Бан.
— Это его вина.
Она пожала плечами, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. Ту самую, которую я высвободил всего несколько минут назад.
— Ты же знаешь, каким он бывает, — продолжил Дом, делая шаг к ней, больше похожий на охотника с ружьем, направленного на животное, у которого не было ни единого шанса. — Он никогда не умел делиться.
Он ухмыльнулся мне, и я не упустил подтекст в его глазах, зловещий взгляд, от которого у меня мурашки побежали по коже.
Ракель скрестила руки на груди.
— Его сестра — не собственность.
— Этот ублюдок не имел права делать с ней то, что он сделал, — выплюнул Дом.
— Мередит была способна позаботиться о себе сама.
Господи Иисусе, между этими троими происходило так много всего, что я не понимал, о чем они говорили. Я стал неловким сторонним наблюдателем в ситуации, когда речь шла только о ней.
— Ракель, — вмешался я, привлекая внимание двух мужчин, которые смотрели на нее так, словно она была дорогим произведением искусства.
Она посмотрела на меня через плечо, страсть, которую она проявила ко мне на самые короткие мгновения, исчезла без следа.
— Мне нужно идти, — сказала она, и глаза ее остекленели.
Я ненавидел постоянство в этих трех словах, слетевших с ее прелестных губок, как будто мы закончили, даже не начав по-настоящему.
— Нас никто не представит? — пожаловался Дом с насмешкой, надвигаясь на меня, как змея, угроза превращала его лицо во что-то социопатическое.
— Дом, — сказал Ман Бан со вздохом, — пойдем.
— Да ладно тебе, Терри. Разве ты не хочешь знать, кто он?
Он скользнул вперед, руки скользнули по рукавам его кожаной куртки, обнажив массивный золотой браслет Rolex, который, я был уверен, он заработал не тяжелым трудом, и предплечья, испещренные замысловатыми татуировками. Дом усмехнулся мне, в его сердитом взгляде бурлило что-то, чему я не доверял. Мой мозг предупреждающе тикал, тревожный звоночек звучал где-то глубоко в моем черепе, говоря мне, что я идиот, если буду настаивать на этом, что если я это сделал бы, один из нас оказался бы в мешке для трупов... но если этот ублюдок хотел драки, я был здесь ради этого.
Я продвигался к нему, пока не оказался плечом к плечу с Ракель. Ее глаза сузились при виде моих дрожащих кулаков, в них была мольба, чтобы я не делал того, что собирался.
— Мне насрать, — Терри, который, как я решил в тот момент, был более уравновешенным из них двоих, если бы это было соревнование, схватил Дома за плечо, оттаскивая его от меня. — У меня дома, блядь, режутся зубки у ребенка. Морган уже три часа разрывает мой телефон. Мы получили то, за чем пришли. Пошли.
Дом, пристально глядя на меня, ответил:
— Я же говорил тебе всегда предохраняться. Теперь ты застрял еще на восемнадцать лет.
— Мне неинтересно трахать все, что движется, так что это меня вполне устраивает.
Терри потянул Дома назад с такой силой, что парень чуть не споткнулся о собственные ноги, размахивая руками, а тело отлетело назад. Терри направил его прямо к стойке, а затем еще одним метким толчком скрыл его из виду. Смех Дома был похож на маниакальный, когда он затих, поглощенный музыкой и напевающей толпой.
Сжатым в кулак и оттопыренным большим пальцем Терри указал в сторону бара, одарив Ракель властным взглядом, требующим от нее подчинения.
— Двигай. Он начинает нервничать.
— Мне нужна минутка.
— У тебя тридцать секунд.
— Пошел ты, Терри, — прошипела она.
Он шагнул к ней, движение, которое она повторила, их позы напоминали двух собак на боевом ринге, готовых разорвать друг друга в клочья.
— Одну минуту. Не выводи меня из себя, — уступил он с рычанием, как будто решив, что она не стоила визита к ветеринару.
Он вышел через дверную арку, но что-то подсказывало мне, что он недалеко ушел.
Когда он ушел, она повернулась ко мне лицом, ее поза была перекошенной, как будто еще одна неправильная вещь могла швырнуть все ее тело на пол.
— Прости, — сказала она, проводя пальцами по волосам, почесывая голову. — Наверное, я потеряла счет времени. Я надеялась оказаться снаружи до того, как он приедет, но... — слова замерли у нее на губах.
Я проглотил комок в горле, пытаясь проанализировать, что за хрень она только что уронила мне на колени.
— Кто...
Она покачала головой, на ее лбу прорезались глубокие морщины, прежде чем я успел задать вопрос. Ее сдержанность вернулась оттуда, куда она делась, выводя меня из себя еще больше.
— Я ухожу.
— Кто они?
Она мне обязана ответом.
— Куда ты идешь? А еще лучше — зачем?
Она переминалась с ноги на ногу, руки неловко были прижаты к бокам, глаза смотрели вниз, избегая моего взгляда. Мой смешок перекрыл музыку, доносившуюся из бара.
Она, черт возьми, не собиралась мне рассказывать.
— Спокойной ночи, — она помолчала, вздернув подбородок, прежде чем добавить: — Шон.
При любых обстоятельствах я бы отдал все, чтобы услышать, как она произносила бы мое имя, ее интонация сгруппировала гласные так, что в ее устах это звучало скорее как уменьшительное в песне. Она действительно собиралась оставить меня стоять здесь, как идиота, после того, как преследовала меня, а теперь отшивала? И что еще хуже, для какого-то ублюдка по имени Кэш, который больше походил на заключенного?
Сказать, что я был по праву зол, было бы эпическим преуменьшением. Я почувствовал пульс под веками, моя челюсть напряглась.
— Итак, — выплюнул я, — это все? Ты целуешь меня и проваливаешь?
Она выглядела оскорбленной, брови сурово нахмурились над этими медово-коричневыми волосами.
— Ты поцеловал меня, — поправила она.
Я выдавил из себя смешок; отрицание не шло ей на пользу.