Трина сломалась первой, ее смех гиены разнесся по дому. Она зажала рот рукой, пытаясь подавить смех, глаза наполнились слезами.
Коньячного цвета глаза Ливи сузились в направлении Трины, когда она преодолела последнюю ступеньку и повернулась к нам лицом.
— Что, черт возьми, на тебе надето? — спросил я, фыркнув.
Спина Ливи вытянулась, ее руки в перчатках сплелись вместе, острый подбородок выпятился в мою сторону.
— К вашему сведению, я была выбрана на роль Белль в исполнении ETG Рождественской песни.
Ливи всегда увлекалась театром, но предпочитала работать с Eaton Theater Group, а не с труппами в городе — меньше конкуренции, — объясняла она. Правда заключалась в том, что моя сестра была хороша, но у нее было эго, из-за которого ей было трудно вписаться на сцену, поэтому никто в Фолл-Ривер больше не хотел приглашать ее в шоу. Мы все это знали, но притворились, что работать с небольшой театральной группой в Итоне было исключительно ее решением. Ей было двадцать два, и, как и Катрине, ей еще предстояло повзрослеть, чтобы проверить себя. С другой стороны, она признала, что продолжение ее образования было обязательным, и с нового года начала занятия театральным искусством в колледже Новой Англии.
— Белль? — спросил я, изображая неведение.
Ливи цокнула языком, поджав губы.
— Белль — любовное увлечение Эбенезера Скруджа.
— Верно, — хихикнула Трина. — Итак, зачем этот костюм? — она вытерла слезы из-под глаз, которые образовались от сильного смеха.
Ливи с гордым видом вытянула шею.
— Это помогает мне войти в роль.
Она встала перед зеркалом над консольным столиком, который служил свалкой для ключей от машины и почты.
— Тебе нравится? — спросила она, наблюдая за мной из зеркала, когда улыбка осветила ее глаза, в них сверкнуло неподдельное ликование.
— Ты выглядишь как швабра в натуральную величину, — непринужденно заметила Трина, отвечая за нас обоих, пока ее глаза рассматривали костюм.
Хмурый взгляд смел радость с лица Ливи. Она повернулась на носке ноги, шлепнув открытой ладонью Трину по бицепсу.
— Ты не должна говорить такое актрисе, — сказала она, и ее светлые черты исказились в неприличной гримасе. — И только за это ты помогаешь мне составлять реплики.
— Я здесь только для того, чтобы взять объектив своей камеры, — запротестовала Трина, помахав рукой перед своим лицом, словно пытаясь успокоить Ливи. — У меня нет на это времени.
— Тебе следовало подумать об этом, прежде чем распускать язык.
Ливи ущипнула кусочек плоти под бицепсом Трины и покрутила его между пальцами, добиваясь от нее мольбы о пощаде.
— В моей комнате. Сейчас же.
— Господи, — огрызнулась Трина, выдергивая руку, ее шаги были неохотными, когда она поднималась по лестнице, как будто за ее спиной ждала расстрельная команда, Ливи шла боком позади нее.
У меня вырвался тяжелый вздох, когда я смотрел, как они исчезали. Вот тебе и быстрый визит.
Я последовал за ароматами, витавшими в воздухе, на старую кухню, которую мама не разрешила мне отремонтировать, опасаясь, что это расстроило бы дух моего отца. Напольная плитка здесь была оригинального пудрово-белого цвета, шкафы неудачного оранжево-дубового цвета, а столешницы из пластика. В верхних шкафах были стеклянные панели, на которых стояла глиняная посуда, привезенная моими родителями с родины. Фирменный петух, универсальный талисман всех португальских иммигрантов, гордо прихорашивался на острове.
Мама стояла ко мне спиной, лицом к газовой плите, которая с таким же успехом могла быть начала 1800-х годов. Клетчатый платок, повязанный вокруг ее головы, скрывал ее волнистые волосы до плеч от лица. Она поймала меня краем глаза, улыбка тронула ее губы.
— João. (Прим.пер. с португальского Жуан)
Я покачал головой, услышав свое настоящее имя, такое же, как у моего покойного отца. Это была одна из первых вещей, от которых я отказался, когда начал свою американскую ассимиляцию. Имя Жуан было слишком сложным для правильного произношения большинством людей, и это делало меня легкой мишенью для таких, как Питер Филч. Я взял Шона в честь рестлера Шона Майклза, моей любимой звезды WWE в детстве, что фактически дало жизнь совершенно новой личности.
Моя мать была единственной, кто отказывался называть меня так, и мне не стоило даже пытаться убедить ее в обратном.
— Моя любимая.
Я поцеловал ее в подставленную щеку, чувствуя теплую кожу у своих губ.
— Deus te abêncoe (прим. пер.Да благословит тебя Господь), — пробормотала она в ответ, предлагая мне благословение, о котором я просил ее по обычаю.
Я заглянул в кастрюлю, в которой она ковырялась деревянной ложкой, где в загустевшем картофельном бульоне плавала зелень капусты. Я знал, что чорисо (не чоризо, не путайте их) находилось на дне этой кастрюли, выделяя жир в суп. У меня потекли слюнки, когда аромат пробрался в мой мозг, вызвав множество воспоминаний из моего детства. О тех временах, когда я стоял рядом с ней на стуле, заглядывая в разные кастрюли и сковородки, в которых варилось на медленном огне, тушилось и отваривалась, наблюдая широко раскрытыми от любопытства глазами, как она превращала простые ингредиенты в блюда, которые всегда были такими же вкусными, как дома.
Именно ее стряпня вдохновила меня с самого начала заняться кулинарным искусством; я хотел создавать блюда, которые поддерживали бы ту же связь с моими корнями, которую всегда поддерживала для меня ее еда. Приготовление пищи было нашей общей страстью; я провел с ней бесчисленные часы здесь, на этой кухне, наблюдая и учась в тишине. Мои глаза следили за ней, пока она готовила, повинуясь инстинкту, а не указаниям на карточке с рецептами или мерной ложке. Она внесла коррективы по вкусу, предложив мне попробовать на протянутой ложке, ожидая, пока я подтвердил бы то, что она уже знала. Мама никогда не выдавала своих секретов; она заставляла меня учиться на собственном горьком опыте.
— Посмотри, что притащила кошка, — голос Марии звучал ровно, когда она вошла в кухню.
Ее гладко зачесанные темные волосы были собраны в строгий на вид конский хвост, и на ней был выцветший темно-красный свитер с круглым вырезом Harvard в паре с черными леггинсами и серыми вязаными носками, натягивающимися на голени, — что было совсем не похоже на ее нейтральные строгие костюмы и туфли на шпильках.
— И тебе привет.
Моя старшая сестра ухмыльнулась мне и подошла, чтобы заключить меня в объятия. Мария была выше ростом в пять футов девять дюймов, со скульптурным лицом и такими же глазами цвета темного обжаренного кофе, как у меня.
— Что ты здесь делаешь? — спросил я, прислонившись к островку и скрестив руки на широкой груди. — Я удивлен, что ты смогла вырваться из офиса.
Перевод: Ты здесь по собственной воле?
— Мне нужно было сменить обстановку, — солгала она, ее взгляд метнулся к кухонному столу, где стоял открытый ноутбук, а по нему были небрежно разбросаны файлы. — Мне нужно закончить брифинг.
Перевод: Позвонила ма и наплела мне дерьма насчет того, что я никогда не навещала ее.
Смех сотряс мою грудь.
— Так ты думала, что возвращение в самый шумный дом в штате было решением?
Как раз в этот момент Ливи прокричала что-то неразборчивое сверху, за чем последовал хриплый смех Трины, подтвердивший мою точку зрения.