Дрожь пробежала по ее телу, прежде чем она продолжила говорить.
— Мой отец часто бывал в Уолполе. Он изо всех сил пытался сохранить работу после того, как был вынужден завершить карьеру боксера через несколько лет после моего рождения. Слишком много ударов по голове; он был обузой, — она заметно сглотнула. — Мои родители узнали о беременности совсем молодыми. Мой отец был ирландским эмигрантом, выросшим в традиционной католической семье, поэтому правильным поступком было жениться на моей маме, которая была примерно так же заинтересована в создании семьи, как большинство людей в уплате налогов.
Моя челюсть сжалась, я ненавидел то, что каждое сказанное ею слово было пронизано чем-то острым, от чего у меня болели внутренности.
— Когда ты проводишь большую часть своей жизни, чувствуя, что ты ничего не значишь, и кто-то входит в твою жизнь и заставляет тебя чувствовать себя... достойной... — она покачала головой. —... это меняло жизнь, — она облизнула губы, поникнув на стуле. — Но за это пришлось заплатить.
Прежняя пустота вернулась в выражение ее лица.
— По мере того, как мы с Кэшем становились ближе, мы с сестрой все больше отдалялись друг от друга. Мои родители обычно спорили до рассвета по ночам, и Холли Джейн приходила и спала со мной, но когда мы с Кэшем начали встречаться, она перестала.
Она прищурилась, ее лицо напряглось, вероятно, борясь с демонами, которые, как я знал, преследовали ее.
— Я никогда не сомневалась в этом, понимаешь? — она поджала губы. — Я просто подумала, что это нормально. Она росла, а я была сосредоточена на том, чтобы подготовиться к экзаменам, что мне было легко проскользнуть в эту альтернативную вселенную, где имели значение только Кэш и я, а это означало, что я игнорировала многие знаки, которые были прямо передо мной.
— Какие,например?
Она подняла на меня глаза.
— Моя сестра была... — она помолчала, прежде чем попробовать снова. — Она связалась не с теми людьми. Люди, рядом с которыми ей было нечего делать. Я была так зла из-за того, что потратила столько лет своей жизни, не чувствуя себя важной, что меня ничего не заботило, когда я поступила в колледж. Я хотела сосредоточиться на себе, я не хотела беспокоиться о том, в какие неприятности попадет моя младшая сестра. Это было ради моих мамы и папы. Я думала, что если я отступлю, они почувствуют себя обязанными воспитывать своего ребенка.
Она посмотрела на меня глазами, затравленными тем, что, я знал, последовало бы дальше.
— У моих родителей всегда были финансовые трудности, и около десяти лет назад в момент чистого отчаяния и глупости мой отец попытался ограбить бронированный грузовик в Ревире.… его застрелили.
Она быстро провела рукой под глазом, усиленно моргая.
На моей груди выступил холодный пот, и я был рад, что она этого не видела. Одно дело — знать, что она собиралась сказать, и совершенно другое — слышать, как она это говорила. В моем сознании ожил заголовок первой статьи: «В Ревире предотвращена попытка ограбления».
Я знал, что он умер, но слышать это от нее было совершенно другим делом.
В этот момент появилась Ронда с тарелкой, и Ракель убрала руку, между нами воцарился холод. От горячей тарелки с бельгийскими вафлями, стоявшей перед нами, поднимался пар.
Я больше не был голоден.
— Единственное, о чем я продолжала думать после его смерти — это о том, как я была зла из-за того, что он оставил нас с ней, — последнее слово было подчеркнуто злобой в адрес ее матери. — Людям на самом деле все равно, когда умирает осужденный. Они не приносят вам запеканку из тунца и не выражают соболезнований. Я провела то лето в доме бабушки Кэша, прокрадываясь туда и обратно и пытаясь скрыться, пока не перееду в свое общежитие.
Она моргнула, вытаскивая себя из собственной мысленной отстраненности.
— Кэш и я были вместе некоторое время. К тому времени, как я поступила на первый курс в BU, но я не решалась переспать с ним. Я не хотела становиться еще одной его победой, пока не буду уверена в намерениях.
У меня внутри все сжалось при мысли, что он был первым мужчиной, прикоснувшимся к ней. Это было глупо и примитивно, но даже зная, что я был единственным мужчиной, с которым она была с тех пор, я ненавидел то, что она вообще была с ним в каком-либо качестве. Этот ублюдок не заслуживал ее. У него даже не хватило вежливости встретить ее у дверей бара, даже если ему запретили входить. Он послал этого социопата и его тень забрать ее, как будто она была частью собственности. Воспоминание заставило меня стиснуть зубы.
Ракель взяла вилку и приплюснутым краем отрезала уголок вафли. Она наколола вафлю, но не отправила в рот.
— Холли Джейн позвонила мне в тот день, когда я собиралась потерять девственность. Она сказала, что ей нужно поговорить, и она хотела прийти ко мне, — она отложила вилку, положив ее на тарелку. — И я, конечно, сказала ей "нет". Я потратила все утро на уборку своей комнаты в общежитии. Чистые простыни, ароматическая свеча, коробка презервативов. План был надежен на все сто.
Ее глаза прикрылись, и я проследил за медленным подъемом и опусканием ее груди, за ее тихим и неглубоким дыханием.
— Итак, мне было восемнадцать лет, я первой в своей семье поступила в колледж, собиралась потерять девственность со своим парнем постарше, и я совершенно не замечала — нет, я была неосведомлена о том факте, что в жизни моей сестры происходит кризис.
Она покачала головой, и натянутый смех, в котором не было ни капли теплоты, покинул ее.
— Примерно три часа спустя мы с Кэшем были в постели, в полусне, когда комната наполнилась ярким красным и синим светом, льющимся из окна. Потом кто-то постучал в дверь. Я не двигалась.
Она посмотрела на меня, в уголках ее глаз стояли слезы, нижняя губа дрожала.
— Я даже не могла встать. Я как будто знал,а что то, что они собирались мне сказать, изменит все.
Она зажмурила глаза, слезы, которые до этого собирались, теперь потекли по ее щекам. У меня чесались руки смахнуть их, но я остался на своем месте и вместо этого провел рукой по столу.
— Эй, — тихо сказал я.
Она шмыгнула носом, ее веки открылись, радужки стали янтарными от слез. Она взглянула на мою протянутую руку и покачала головой, как будто чувствовала себя недостойной человеческого контакта.
Она лишала себя единственной вещи, которую, как я понял, она хотела больше всего на свете.
Любовь.
— Дай мне руку, — потребовал я.
Наши взгляды встретились, но она не выдержала первой. Моя рука сжала ее руку, успокаивая хрип от ее опасливого прикосновения.
— Черт, — выдохнула она, наклоняясь вперед к столу, упираясь локтем в край и прикрывая от меня глаза другой рукой.
Я крепко сжал ее ладонь. Я знал, что будет дальше в ее рассказе, но хотел дать ей возможность собраться с мыслями.
Казалось, она боролась за следующий вдох.
— Все в порядке, — прошептал я. — Если ты не можешь закончить рассказ, тебе и не нужно.
— Я могу, — она громко выдохнула и уточнила: — Мне нужно. Если у нас с тобой есть хоть какой-то шанс наладить то, что между нами есть, ты должен понять, что я за человек. Что я сделала. Кто моя семья.
Она провела свободной рукой под глазами.
— Потому что мы плохие люди, Шон.
Моя грудь сжалась от сопротивления при ее замечании.
— Я не думаю, что это правда, Ракель.
— Тем не менее, это так, — она сжала губы, в ее глазах плескалась мука. — Сегодня, десять лет назад, они не смогли найти мою мать, чтобы сказать ей, что ее дочь разбила свою машину на Массачусетс-Пайк. Моя мать была в запое с нашим домовладельцем у О'Мэлли, так что им пришлось сказать мне, потому что я была единственным ближайшим членом семьи, которого они смогли найти.