— Фейри… — Сергей сделал несколько больших глотков из кружки словно стремясь погасить какой-то осадок. — Ненавижу этих подлых ублюдков.
— Почему? — деланно равнодушно поинтересовался Иннокентий. — Похоже ты готов предъявить им счет.
— Не твоё дело! — отрезал его собеседник хмелея прямо на глазах. — Почему. А потому! Это — твари. И… всё.
С пьяным глубокомыслием он веско завершил фразу и погрозил кому-то в пространстве.
— Так. Что пил вчера? — насторожился Иннокентий.
— Фейри… Грязные подонки! Будь у меня оружие, я бы раззнес вдребезги их грязную лавочку. — Шекли допил то, что оставалось в кружке и потянулся за бутылкой.
— Погоди. — Иннокентий слегка встряхнул своего гостя. — Что. Ты. Пил. Вчера. Отвечай немедленно.
— Не помню. Что пил? Что было, то и пил. К друзьям не прреддер-лся. Ну, не спорил.
— Понятно. — сейчас Иннокентий был убежден, что вчера среди разнообразного пойла Шекли всучили и напиток с простеньким названием «Безобидный горыныч». Употребивший его, был способен быстро опьянеть от самой слабой дозы алкоголя. Этот факт использовали производители пойла, хвалясь тем, что с похмельем, таким образом, покончено навсегда. Потому что не наступит оно ни от единственного стакана вина, ни от кружки пива, а значит человек получит удовольствие без последствий для его здоровья.
Зелье держалось в организме около месяца и несчастный, в течении этого времени оставался абсолютно беззащитным перед миром криминала. Ведь теперь, даже незначительная доля алкоголя находящаяся в любом безобидном напитке начисто сметала самоконтроль, волю и полностью отравляла сознание того, кто однажды легкомысленно решил попробовать «Безобидного горыныча».
Хреново. Но сейчас это пойло сработает на Иннокентия и для пользы дела. Другого пути выяснить, что произошло и продолжает происходить с Шекли — не было. Почему он так изменился? Что послужило причиной?
А Сергея душила ярость. Черная мгла полностью заволокла его разум.
Ну уж нет. Эти твари получат свое. Ему надо достать оружие. Или на Станции, или… есть тут одно местечко, где можно приобрести самое лучшее оружие. Самое классное. А потом он поедет к тому злополучному озеру и подонки получат то, что заслужили. Пусть. Да. Именно так он всё и сделает. По своему собственному плану. Накажет эту мразь!
Только допьёт это замечательное пиво, и посидит немного с хорошим человеком, имя которого сейчас почему-то постоянно ускользает из памяти. Ага, вот. Вспомнил.
— Иннок… кенин. Инок-кен… — Шекли сосредоточился.
— Зови меня Кеша, — заботливо подсказал ему собеседник.
— А?
— Кеша. — повторил кивая хороший человек.— Кеша.
— Кеша. Хорошее имя. — поделился с ним Сергей. — Этто класссное имя. Ты — человек, Кеша. И мой друг. Лучший друг.
Со стороны казалось, что опьянение проходит, но оно просто перетекало в другую стадию.
— А сейчас я должен идти, друг. — Шекли легко, будто трезвый встал из-за стола. — Надо наказать этих сук. Но для начала возьму оружие.
— Накажешь, — сразу согласился собеседник. — Непременно накажешь. Хотя, давай допьём пиво, пока оно не пропало.
И он быстро вылил остатки в бутылке, заполнив до краев кружку Шекли.
— Да. Допьём, — Сергей опять сел и осторожно, чтобы не расплескать, поднес напиток к губам.
— Хорошее пиво, — веско сказал он делая большой глоток. — Представляешь, я давно не пил такого пива… Только гнилое вино с проклятыми тварями.
— Что там случилось? — Иннокентий пытался направить его мысли в нужное русло.
— Где?
— Что у тебя случилось с фейри? Почему ты их ненавидишь?
— Что случилось? Все случилось. — Сергей еще отпил и вернул кружку на стол. — Я убью их. Всех. Веришь? Ты мне веришь?
— Верю. Конечно я тебе верю. — заверил его Иннокентий доливая пиво из другой бутылки. — Но ты не сказал почему так их ненавидишь?
— И не скажу. Потому что это моя тайна. — Шекли заговорчески приложил палец к губам. — Тайна. Об этом никому нельзя знать.
— Не говори, — согласился Иннокентий подвинув ему кружку. — Тайны — это великая вещь.
— Да. — Сергей хотел развить эту мысль и дальше, подробно объяснить своему другу почему так важно хранить все тайны, но близость пива прогнала все сложные мысли и даже серая муть, которая продолжала цепко удерживать его душу, стала постепенно отступать.