Только хмурый волшебник рядом стал чем-то вроде камушка в ботинке.
Можно было бы не обращать на него внимания, но у Кондора обнаружился удивительный талант — недовольно молчать и хмуриться так, что это было заметно, даже если ты не хочешь этого замечать. Или, может быть, дело было в моей совести.
Или в том, что Ренар уже трижды звал меня танцевать, а я боялась и уговаривала себя, что Ренару и без меня весело, а мне совесть не позволит оставить тут человека одного скучать. Наверное, будь с нами Лин, я бы чувствовала себя чуть иначе, но Лин не было. Утром, когда я проснулась, она уже ушла — точнее, Кондор отвел ее — в Лоссе, к семье.
Потому что Ночь Хёга, зимнее солнцестояние — праздник, который принадлежит семье. Если у тебя, конечно, есть семья или ее подобие.
Но, судя по тому, как много людей было в таверне и на улице, не все придерживались таких взглядов.
— Люди разные, — усмехнулся Кондор, когда я спросила его об этом. — И семьи тоже. То, что принято среди аристократов и зажиточных горожан, не всегда подходит простым людям. Ну и сама посмотри вокруг. — Он задумчиво поднял стакан, словно проверял, осталось ли в нем еще что-то. — У тех, кто собрался здесь, еще нет своего дома. Или он еще есть, но принадлежит не им, а в их возрасте хочется…
— Веселиться? — подсказала я.
Кондор покосился на меня.
— Вроде того, — сказал он и снова замолчал.
Так громко, что мне захотелось сбежать, но бежать было некуда — только в танец. Туда, где в центре круга веселилась и пела девушка в красной юбке. Ее белые косы были уложены вокруг головы, чтобы не мешались, не били по спине в танце, а поверх них тот самый музыкант, самый главный, надел венок — ветки и ленты, крошечные колокольчики и сухоцветы. Красивый венок, почти корона.
Кондор, кажется, заметил, что я смотрю на девушку в венке. Он наклонился ко мне и кивнул в ее сторону.
— Праздники вроде этого, милая, очень… древние, — сказал волшебник почти шепотом. Судя по его прищуру, ничего хорошего я сейчас не услышу. — И уходят своими корнями к ритуалам, которые никому не показались бы, хм, веселыми.
«Ой, да что ты говоришь», — подумала я, но не сказала вслух. Только вопросительно подняла бровь.
Хочет выпендриваться — я что, против, что ли? Пусть выпендривается.
Это лучше, чем тяжелое молчание.
— Они выбрали эту девушку королевой зимы, невестой зимнего короля, — продолжил Кондор уже не ехидно, скорее — задумчиво. — Почетная должность, и девица вправе испытывать гордость и радость. Но в далеком прошлом вместе с венком она удостоилась бы сомнительной чести быть принесенной в жертву. Ее отвели бы в лес и оставили там. В подарок зиме.
Он посмотрел на меня, словно ждал, что я изменюсь в лице, побледнею и начну заикаться.
Пожалуй, мне и правда стало жутковато, но не более.
— Очень мило, — я хрумкнула яблоком и поставила локти на стол.
— Потому я не очень люблю эти праздники, — добавил Кондор и отвел взгляд в сторону королевы вечера. — Слишком сильно в голове засело их истинное значение. Хотя, должен признать, эль сегодня и правда неплох.
Он посмотрел в свою кружку и сделал глоток.
Я подумала, что нелюбовь к праздникам — чудесная отговорка, когда тебе не нравятся танцы и музыка. «Может быть, он вообще не умеет танцевать», — подумала я. Хотя, наверное, всяких лордов-как-их-там с детства учат танцам так же, как леди, Лин говорила про это. Значит, все дело исключительно в дурном характере и немного в усталости.
— А вот ты шла бы, милая, повеселилась уже, — сказал Кондор. Сейчас он смотрел на меня почти сверху вниз. — Поймала кусок свободы перед скучной придворной жизнью, как говорит этот рыжий прохвост. За меня не переживай, мне не сложно и дальше изображать из себя украшение интерьера.
Я пожала плечами и решила, что буду воспринимать его молчание как нечто, ко мне совершенно не относящееся.
В конце концов, взрослый мальчик.
Когда Ренар в очередной раз потянул меня за рукав, предлагая вылезти и потанцевать, я решилась — и вылезла, вцепившись в его руку так крепко, словно боялась потеряться или ошибиться. Эль сделал меня смелее, чем я есть, но, кажется, грации не прибавил — и ловкости тоже.
— Держи меня крепче, — сказала я ему на ухо — мне пришлось встать на цыпочки.