— Куда торопишься, красавица?
Их было двое, и один из них был настолько наглым, что решил поиграть: он встал передо мной и не давал себя обойти, двигаясь из стороны в сторону. Я не сразу поняла, во что вляпалась, мои мысли были совсем о другом.
Юное, мальчишеское даже лицо сияло широкой улыбкой, руки были раскрыты, словно он хотел обнять меня. Его друг, тоже мальчишка, насколько я могла его разглядеть в полумраке, стоял рядом и переминался с ноги на ногу. Щегольская шапка открывала морозу чуть оттопыренные уши.
— Тороплюсь, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — К братьям. Они вон там, ждут меня.
И я кивнула на таверну, втайне надеясь, что Ренар сейчас высунется, потому что пара минут, которые я у него выпросила, уже точно истекли.
Мои руки сами по себе сжались в кулаки.
— Ох, вот незадача, — хмыкнул тот, который стоял у меня на пути. — А мы как раз от них. Пойдем с нами, милая, с братьями мы договорились.
Он сплюнул на землю и чуть качнулся, и я поняла, что он пьян. Пьян, глуп и нагл, как любой подросток, решивший побыть крутым и смелым за чужой счет. Кажется, в этом наши миры тоже схожи. И его друг — такой же, только смелости в нем поменьше, вот и стоит рядышком, скрестив руки на груди, и улыбается глупо.
Мне было не до них. Я замерзла и очень, очень сильно накосячила. Поэтому я попыталась прошмыгнуть мимо с уверенным видом, но этот дурак схватил меня за руку.
— Да ладно тебе, — сказал он. — Не с братом же ты на крыльце обжималась. Или я тоже за брата сойду?
Я разозлилась.
Точнее, сначала я испугалась и удивилась, потому что чужие пальцы, липкие и холодные, крепко держали мое запястье, а перед лицом было чужое лицо, симпатичное, но с гадкой улыбкой. А потом он сказал еще одну фразу, и я разозлилась.
Ренар прав. Очень сложно решиться ударить человека, особенно, когда он тебе ничего не сделал. Но этот — сделал, точнее — сказал и сделал, и я от души пнула его под колено. Этого было достаточно. Мое запястье освободилось, я отошла в сторону так быстро, как могла, и поймала брошенное в спину оскорбление. Обидное и колючее.
В той, прошлой жизни в ответ на такое я бы пожала плечами и ушла, не желая связываться, но сейчас я была так зла на все на свете, что эта злость решила за меня.
Я развернулась у самого начала лестницы.
— Еще раз откроешь на меня свой поганый рот, — медленно и яростно сказала я. — И у тебя язык отсохнет. Обещаю.
Он посмотрел на меня со странным торжеством, а потом, не переставая улыбаться, повторил то же, что сказал, и моя ярость обернулась против меня. Я схватилась за перила, чтобы успокоиться. Голова кружилась, кончики пальцев слегка покалывало.
На самом деле я хотела одновременно разрыдаться и броситься на обидчиков с кулаками. Вряд ли это закончилось бы чем-то хорошим, конечно.
Наверху открылась дверь, кто-то вышел из таверны — и парней как ветром сдуло.
Я подняла взгляд и поняла, что все может быть еще хуже.
— Ты смотри, — сказал Кондор недовольно. — У тебя, милая, талант ввязываться в неприятности. Быстро внутрь, не хватало тебе замерзнуть!
Он подождал, пока я поднимусь по лестнице и прошмыгну мимо, а потом закрыл за мной дверь, оставшись там, снаружи.
Если бы он назвал меня дурой, я бы не удивилась.
***
Ренар поймал меня внутри, в двух шагах от выхода, настороженный, но все еще веселый. Такой веселый, что хотелось оказаться от него подальше.
— Ты… — он положил руку мне на плечо.
— Нормально, — сказала я и улыбнулась, пытаясь казаться вежливой. — Замерзла.
— И поэтому так дрожишь? — уточнил он. Его рука сжала мое плечо крепче. — Пойдем, я знаю, где тут стена, за которой кухонный очаг. Согреешься.
И он снова повел меня куда-то за спинами людей, которые слушали песню на незнакомом мне языке.
Очень… торжественную песню, как мне тогда показалось. И печальную.
Ренар повернул голову ко мне:
— Птица сказал, что скоро вернется.
— Очень хорошо, — равнодушно ответила я.
И подумала, что мой амулет, вполне возможно, валяется где-то здесь, на полу, под ногами, и, возможно, от него уже остались осколки. Хотя вряд ли. Это камень, не стекло. Или…