Одна мысль о сне вызывала желание зевнуть.
— Хорошее решение, — кивнул Кондор, подходя ближе. Он коротко коснулся меня взглядом и моментально сощурился, а потом стремительно осмотрелся, будто что-то искал или проверял, все ли в порядке. Камин. Углы. Двери. Шкаф. — Понимаю, что не время для подобных вопросов, но я, кажется, забыл поинтересоваться, насколько тебе понравились твои покои.
Я пожала плечами.
— Не жалуюсь.
— Да? Замечательно. — Он кивнул, рассматривая покрывало. А потом резко выдохнул, словно готовился нырнуть или шагнуть в неизвестность: — Не прими за бестактность. Я очень надеюсь, что смог немного помочь сегодня.
Я наконец посмотрела прямо ему в глаза. Очень хотелось держать что-то в руках, чтобы не прятать их за спину или не натягивать на них рукава.
— Ты помог, — сказала я твердо. — По крайней мере, я не знаю, что тут еще можно было сделать. Будем считать это установлением контакта, — добавила я, усмехаясь.
— Значит, мы наладили дипломатические связи, — ответил он, приложив руку к груди и чуть наклонив голову. Видимо, действительно знак чего-то вроде почтения или благодарности. Надо запомнить. — Спасибо за приятную компанию.
— Серьезно?
Я скрестила руки на груди и скептически нахмурилась. Тоже мне, приятная компания — молчаливо внимающее бревно, под конец еще более молчаливое и еще более бревно.
— Серьезно. Я согласен повторить, правда. — Он фыркнул. — Не настолько радикально, конечно.
— Снова ответ за ответ? — уточнила я, зевая.
— Или рассказ за рассказ, — кивнул Кондор. — Мне, поверь, тоже интересно то место, откуда ты пришла. Доброй ночи. Если понадоблюсь, зови.
И он исчез в зеркале быстрее, чем я успела спросить, в каком смысле «зови», не в том ли, что и у Сильвии, и проследить, как именно он это сделал.
Как именно он ушел.
Черт.
Когда маг исчез, я села на кровать и лениво стянула тканевую салфетку с подноса. Действительно, вареное мясо, холодное уже, нарезанное тонкими ломтями, и несколько кусков свежего хлеба. Пахло вкусно. Но есть я не хотела. Сложив руки на коленях, я невидяще уставилась в зеркало на тот кусок комнаты, который был виден в отражении: столбики у изножья кровати, темно-зеленое полотно портьеры на фоне стены, обитой бежевой тканью. Я смотрела на все это с равнодушием дерева и пыталась понять, что я чувствую.
Вокруг было тихо, если не считать еле слышного потрескивания пламени. У меня уже больше суток не было ни телефона, подключенного к соцсетям, ни телевизора и его сонного бормотания, ни воды в батареях, ни разговоров и шарканья тапочек за стеной, ни звуков и криков с улицы, ни музыки — ничего вообще.
Ничего такого, что сейчас могло бы меня отвлечь.
Я осталась наедине с собой.
Моя внутренняя тишина, усыпленная пьяной болтовней и чужим присутствием, проснулась и затопила меня целиком. Я смотрела в зеркало, в котором не было меня, и молчала, оглушенная осознанием того, что произошло, и отсутствием своей реакции.
Я знала, что должна была чувствовать что-то.
Обиду.
Злость.
Отчаяние.
Ненависть — к себе или к тем, чьей волей моя жизнь перевернулась.
Вместо этого я созерцала пустоту.
Я упала на покрывало, раскинув руки, кровать мягко спружинила, принимая меня. «Может быть, — думала я, глядя на потолок, — именно эта пустота и является, в конечном итоге, самой страшной формой отчаяния».
Может быть, это некая разновидность магии или что-то, спрятанное в одной из бутылок, подмешанное, незаметное среди пряностей и ягодного сока, нечто сродни каким-нибудь чарам, от которых отступали все дурные мысли.
Может быть, через какое-то время — как только я вернусь из ванной и решу заснуть, или завтра утром — чары развеются, и вместо тишины меня затопит боль от ощущения собственной ненужности и никчемности. От понимания, что все, с кем я была связана, остались с той стороны и не думают обо мне.
Похоже ли это на предательство? Я не знала.
И сейчас не могла найти в себе ничего.
Вспоминала, выцарапывала из себя, искала — и не находила.
Мой мир словно выплюнул меня, оттолкнул, сделав такой вот прощальный подарок, а новый мир — принял, схватил за руку и не дал оступиться в первый момент. Я все еще злилась, как не может не злиться человек, чьи планы пошли псу под хвост, но, кроме раздражения, во мне появился интерес. Сейчас, глядя в потолок, я понимала, как же легко меня купили, расположив к себе беседой, потому что мало что в жизни я любила так, как долгие разговоры. И в этот раз мне было кого слушать.