Потому что кое-кто мог бы и предупредить!
— Это иллюзия, — пояснил Кондор, когда я начала рассеянно и суетливо осматривать сама себя, чтобы удостовериться, на месте ли джинсы и кеды. — И легкий морок, не дающий разглядеть твое лицо. Немного неосторожности не помешает, — добавил он.
Я нащупала в кармане зажигалку.
Девушка в зеркале сунула руку в карман платья, спрятанный где-то в складках юбки.
Но вместо зажигалки в ее руке появился маленький огарок свечи.
Лин, в чье зеркало я смотрелась, следила за мной с улыбкой, как за маленьким ребенком, решающим сложную задачу. Или за котом, который увидел свое отражение и пытается понять, что это за мерзавец пушистый смотрит на него с другой стороны.
— Туфли тоже черные, — сказала Лин и подошла ближе, но не ко мне.
Она сняла с клетки ткань. Две маленькие птички, золотисто-желтые, чем-то похожие на канареек, тут же оживились и радостно запищали. Лин открыла дверцу, позволив им решить, хотят ли они наружу. Птички пока сомневались, но свистели так мелодично, словно пытались произвести на нас впечатление.
Лин улыбнулась, и я поняла, что прекраснее девушки я в жизни не видела. Ее рука заправила прядь волос за ухо.
Ухо оказалось острым.
Я моргнула и выдала себя.
— А! — Лин улыбнулась еще теплее и протянула руку птичкам. Одна из них тут же выпорхнула из клетки и зацепилась коготками за тонкие пальцы девушки. — Я полуэльф.
Следовало догадаться.
— А ты молчалива не в меру. — Лин разглядывала меня, щуря прекрасные, по-детски большие глаза. Цвет у них был тот самый, о котором говорят, когда говорят о теплом море. — Или этот вредный волшебник успел нарассказать тебе ужасов об эльфийских колдуньях, которые могут украсть твой голос?
— Это смущение, — сказал Кондор за меня и чуть тронул мое плечо, словно пытался поддержать.
Смущение и… восхищение?
Страх, что мой голос после ее пения будет звучать, как скрип несмазанной двери?
— Я рада… знакомству.
Хорошо, чуть лучше, чем дверь.
Лин беззлобно рассмеялась и ссадила птичку с руки на ветку карликового деревца, растущего здесь в большой керамической кадке.
— Ты смотри, совсем не немая! — сказала она, и я поняла, что за все время действительно не произнесла ни слова. — Я тоже рада… Как, напомни, тебя зовут?
Она протянула мне руку.
— Мари, — сказала я, протягивая руку в ответ. — Пока только имя.
Пальцы у нее были мягкие, но очень крепкие, улыбка стала еще шире и теплее, и я почувствовала, что весь мой мир вдруг схлопнулся, сжался до этого рукопожатия и стал пахнуть нарциссами и сочной зеленью, согретой солнцем. Внутри разлились тепло и свет, словно бы кто-то погладил меня по голове теплой ладонью, и я застыла, с блаженной улыбкой глядя, как чуть сполз зеленый рукав, обнажая запястье и тонкие серебряные браслеты на нем.
— Лин, хватит, — укоризненно сказал Кондор.
Волна тепла схлынула, оставив после себя что-то, похожее на разочарование.
— Должна же я была попробовать, — виновато ответила Лин, глядя мне в глаза. — Прости, дитя, я не думала, что ты такая… ммм, чувствительная. — Вместо вины в ее взгляде светилось что-то дерзкое, почти коварное. — И что один самонадеянный волшебник забудет о защите от чар в этом гостеприимном месте, — ехидно добавила она.
Стало ясно, что место это совсем не гостеприимное.
Я бы очень хотела на нее разозлиться, но в этот момент не смогла.
Видимо, чары из головы не выветрились.
***
У берегов Теплого моря, синего и вечно тихого, среди кипарисов и холмов стоит Лорна-Тир, Первая крепость Каэрии.
Башни из белого мрамора тянутся к небу, как мачты огромных кораблей, на крышах богатых домов раскинулись вечнозеленые сады, искусные фрески украшают стены храмов и галерей, а на улицах нет нищеты, только радость и сытая леность, вечный сияющий золотом полдень. Ближе к порту воздух становится тяжелым от влаги и соли, и чайки, крикливые, сытые, сидят на фонтанах и перилах мраморных лестниц. Спящая гавань пестрит парусами, как праздник — девичьими юбками, но ни один корабль уже сотню лет не покидал этого места дальше, чем на день, с утра до заката.