— Я предпочитаю узнавать, — маг посмотрел куда-то в пространство. — Не путай это с нежеланием рассказывать. Она же довольно скрытная и держит дистанцию. Скорее всего, там есть некая скромная личная трагедия, которую переживают со всем размахом и которой очень дорожат, я не собираюсь лезть в голову к чужой девице и наводить там порядок. Но это интригует. И потом, Дар, она не плакала, не угрожала мне, не ругалась, ну, кроме одного момента, но я это заслужил.
— Да ладно? — принц хитро улыбнулся.
— И готов признать.
— Да ладно?
Кондор махнул в его сторону рукой.
— В общем, это что-то новое и необычное. Пять серёжек в правом ухе.
— Пять? — удивился Дар. — Кондор, ты был не прав, утверждая, что мой брат разочаруется. Поверь, как распорядитель всего этого цирка, он будет только рад взбаламутить светское болото. Чего ты на меня так смотришь?
— Пытаюсь представить этого ребёнка среди местного серпентария. Знаешь, не получается, — маг с трудом подавил желание зевнуть перед представителем королевской фамилии. — Ладно, высочество, позволь мне побыть захватчиком этого прекрасного стола ещё час.
— Может…
— Час, Дар. Я вторые сутки почти не сплю.
Принц пожал плечами и снова уткнулся в свои бумаги.
— Как зовут хоть?
— Мари.
Глава первая: Дым и зеркала
Часть вторая, в которой девица смущается, восхищается и убеждается, что старших лучше слушаться
Потом-то Алиса удивлялась, как это она не удивилась, но ведь удивительный день еще только начался, и нет ничего удивительного, что Алиса еще не начала удивляться. (с) Льюис Кэрролл, "Алиса в Стране Чудес"
Вообще-то я думала, что это был хороший, красочный сон, один из тех, которые видишь иногда в период между первым звонком будильника и томным, ленивым пробуждением вечного опоздалека, погружаясь в иную реальность на очередные пять минуточек, чтобы схватить за хвост дракона или сотворить еще что-то такое же невероятное и недоступное.
Я до последнего надеялась, что мне всё приснилось и жизнь вернется на круги своя.
К сожалению, высокий потолок с лепниной говорил об обратном.
— Вашу ж мать… — протянула я, пытаясь протереть глаза. Хотелось курить, кофе и убиться об стену. В рюкзаке, лежащем на полу, куда я бросила его вместе с джинсами, кедами и толстовкой, истошно орал мой телефон. Я дотянулась до него, выковыривая из первозданного хаоса своих вещей, и потом чуть не вскрикнула: пока я копалась в недрах сумки, свесившись с края кровати, и с цветастым внутренним монологом отключала установленный на полдень сигнал "Победитель по жизни", в комнату зашла женщина.
— Сильвия, — констатировала я, глядя на нее снизу вверх.
Она кивнула и улыбнулась уголками губ.
Ночью, точнее — ранним утром, я была настолько вымотана, что почти не замечала ничего вокруг, и сейчас закономерно вытаращилась на "горничную".
Честно говоря, я не могла решить, кто из нас леди, потому что высокая, прямая, как стрела, худая дама, наблюдающая за мной с высоты своего воспитания и моральных устоев, вызывала у меня желание бросить курить, вытащить пирсинг, распрямить плечи, покаяться или спрятаться под стол и долго плакать от осознания собственного несовершенства. Дама была одета в простое тёмное платье, каштановые волосы собраны в аккуратную прическу, которая при всей своей строгости не вызывала мысли о синих чулках и ботанстве. Умные, блестящие глаза внимательно рассматривали растрепанную меня.
— Леди проснулась, — в свою очередь констатировало это скромное совершенство.
Леди кивнула, выпрямляясь и натягивая сползшее одеяло на обнажённые бедра. Леди была смущена, когда ей предложили завтрак и ванну — в любой последовательности. Леди была еще больше смущена, когда ей почти велели раздеться, потому что её одежда нуждалась в чистке.
— Что? — сказала леди, бледнея лицом. — Еще раздеться?
Оказалось, что ещё. Я почувствовала, как мои уши горят: из одежды на мне оставалось только бельё и короткая футболка с логотипом одной известной португальской металл-группы, и от перспективы снимать с себя всё при незнакомой женщине моё сознание падало в обморок. Сильвия поджала губы и сказала, что вернет всё раньше, чем я успею соскучиться.
— Магия, — поняла я.
— Магия, — кивнула горничная. — Ширма вон там, если вы стесняетесь.
Через пару минут я вознесла хвалу всем, кого вспомнила, за наличие в этом мире водопровода и всего, что из этого факта вытекало. Я рассчитывала максимум на мытьё в духе начала девятнадцатого, когда толпа служанок носит тебе горячую воду, а ты дрожишь, потому что с отоплением тоже проблемы, а получила две комнаты — большую и маленькую. Причем большая была размером с апартаменты, которые я снимала в своей, хех, прошлой жизни. Дитя цивилизации, с трудом переносящее поездки на дачу с удобствами во дворе, ликовало, но для того, чтобы простить гостеприимному миру высоких потолков и огромных окон отсутствие сигарет, я хотела уяснить для себя еще один вопрос. Преодолевая смущение и делая вид, что меня крайне интересует витраж, украшающий единственное окно в ванной комнате, я спросила: