Я упала на колени, дёрнулась, словно от боли, и сжалась в комочек на полу, чувствуя, как из меня исчезает недавнее ощущение нежности и тепла. В солнечном сплетении возникла черная дыра, холодная и страшная, затягивающая в себя все самое хорошее, что я когда-либо чувствовала. Взвыв от отчаяния, я подняла зарёванное лицо на зеркало.
По ту сторону, скрестив ноги, сидел желтоглазый маг и смотрел на меня с укором. Постучал по стеклу и показал пальцем куда-то вглубь комнаты.
Я поняла намёк и проснулась.
Заорала, увидев, как с потолка по призрачной паутине на кровать спустился огромный призрачный паук. Паук испугался и убежал. Я смахнула остатки сна и щёлкнула пальцами. Свет не включился. Мне пришлось вспомнить, что кроме жеста нужно усилие воли — и один из магических светильников тускло загорелся.
Я достала из ящика флакон со своим снотворным и сделала глоток.
Удивительно мерзкая штука, скажу я вам.
Но в ту ночь мне уже ничего не снилось.
Глава первая: Дым и зеркала
Часть третья, в которой всё становится страньше и страньше, а девица понимает, что в зеркалах можно увидеть нечто пострашнее монстров
Это зеркало не льстит, оно говорит правду, и тот, кто смотрится в него, меняется. Сабин Мельшиор Бонне, "История зеркала"
С утра Мари была угрюма и молчалива.
— Как спалось? — попытался расшевелить ее Ренар.
Девушка посмотрела на него, красноречиво изогнув одну бровь, мол, сам не видишь, что ли?
— Отвратительно, — честно призналась она, поправляя темно-красный шарф и с ужасом косясь на лошадей. — Сразу предупреждаю: я на этих тварей залезала только в детстве, это было давно, неправда и недолго.
Ей было страшно и неуютно. Это сквозило в мелких нервозных движениях, в том, как она сутулилась, как смотрела вокруг и поправляла одежду. Ренар обратил внимание, что рядом с тонкой, изящной Лин, грациозно сидящей в дамском седле, понурая инка сжималась, словно пытаясь спрятаться и исчезнуть. В отличие от предыдущих девиц, эта смотрела на полуэльфку не с завистью или неприязнью, а с какой-то смесью тоски, страха и восхищения.
Надо бы ей намекнуть, что Лин, во-первых, не человек, а во-вторых — намеренно создает вокруг себя ауру обаяния, поэтому сравнивать себя с ней — последнее дело. Хотя с точки зрения Ренара Мари была откровенно… никак. Когда она слегка расслаблялась и начинала общаться, то в ней чувствовалась своеобразная харизма, но рассматривать её как девушку и предмет ухаживаний не хотелось вообще. Впечатление портила не только бесформенная и темная инковская одежда, но и эта внутренняя зажатость. Может быть, со временем пройдет, сейчас-то ей со всех сторон неуютно и паршиво.
Хотя личико симпатичное.
Минут через десять Мари слегка отошла, прекратила в ужасе смотреть на свою лошадь и тихо ругаться под нос, начала оглядываться по сторонам и отвечать на вопросы Лин более развернуто, чем "угу" и "неа". Потом они выехали на одну из открытых площадок, с которых открывался прекрасный вид на Айренхольнский горный хребет, и хмурое личико обрело одухотворенность. Мари смотрела на уходящие ввысь седые вершины, на сползающие вниз ледники, на заснеженный лес, укутавший склоны, с детским восторгом и восхищением. День был солнечным, но кое-где около скалистых пиков проплывали легкие облачка. Ледники сверкали.
— Впервые в горах? — спросил Ренар.
— Нет, — ответила инка. — Была пару раз… в своем мире. Но мало и не так близко, — она минуту помолчала, оглядываясь. Вроде бы хотела что-то сказать, но не решилась.
Дальше все пошло веселее. Мари окончательно пришла в себя, начала шутить и более смело оглядывалась по сторонам. Казалось, её страхи испарились. Ренар, не прекращающий наблюдать за ней, наконец, понял разницу. В отличие от тех трёх, которые приходили из другого мира до неё, эта Избранная была не уверенной в себе молодой женщиной, а угловатым подростком, и если бы она вчера сама не сказала, сколько ей лет, Ренар сейчас уверенно не дал бы ей больше семнадцати.
Йарну, ближайший к Замку городок, спрятавшийся в долине горной реки, инка тоже восприняла с восхищением. Её не смущали ни скромная одежда жителей, ни запахи, ни подчас грубые звуки местной жизни. В памяти Ренара всплыла Александра, их вторая, холодная и высокомерная блондинка, отличавшаяся вспыльчивостью и обидной прямолинейностью, которые неимоверно раздражали. Это высокомерие исчезло только после дурной шутки Кондора, который во время приема у какого-то графа разозлился настолько, что с леди красиво слетел корсаж. Леди сообразила, что зарвалась, и потом ещё долго ходила по струнке, нервно посматривая в сторону господина мага.