Мне оставалось последнее и самое сложное. К семье я вернусь, когда выберусь из этой волшебной западни, а вот с Лёшкой нужно прощаться.
Я с ужасом вспомнила свой недавний сон и почувствовала, как в районе солнечного сплетения разрастается нехорошее предчувствие и пустота. Серый туман развеялся, показывая мне удивительно знакомую комнату, обставленную в бежевых тонах. Я смотрела на нее из зеркальной двери огромного шкафа-купе, который, как я помню, Таня купила пару месяцев назад. На синем диванчике сидел Лёшка, растрёпанный и радостный.
А я все уже поняла.
Все-все-все поняла, но продолжала завороженно смотреть на человека, который мне соврал. И на второго человека, который мне соврал.
Моя подруга, у которой вот именно сегодня намечался поход со мной по магазинам, села рядом с моим парнем, который вот прямо сегодня был в командировке в другом городе, и, грациозно выгнувшись, укусила его за ухо. Мои уши в этот момент вспыхнули. Нет, я прекрасно осознавала, что эта ниточка порвется, что вряд ли меня будут ждать, не получая от меня никаких сигналов, я была готова прощаться, но то, что сейчас происходило в комнате моей подруги, было предательством. Прижавшись лбом к холодному стеклу зеркала, я зачарованно наблюдала, как эротика по ту сторону постепенно превращается в порнографию, и тихо, прикусив до боли губу, беззвучно плакала, забыв про то, где я нахожусь и что мне надо бы сосредоточиться на физической боли и выбираться в реальность.
— Хватит, — сказали рядом. — Возвращайся. Хватит, ну!
Я всхлипнула и разжала онемевшие пальцы. Зеркало затянулось туманом и через минуту отражало уже заброшенный зал Храма и нас. Кондор схватил мою руку и мягко сжал в ладонях, избегая смотреть мне в лицо. Руке стало тепло, боль от пореза почти моментально прошла.
— Ты видел? — в ужасе спросила я.
Он коротко кивнул, все ещё не поднимая на меня взгляд.
От стыда у меня подогнулись ноги. Я села на холодный мрамор и с чувством разревелась, вытирая слезы рукавом. Лучше бы та тварь меня прямо тут и сожрала, думала я. Лучше бы она сожрала меня прямо там. Лучше бы меня тем стеклом убило нахрен. Лучше бы я вчера свалилась с лошади и сломала себе шею. Мне было одновременно и горько от предательства, и стыдно, потому что совершенно чужой человек стал свидетелем этого предательства и моих слёз.
Кондор, кажется, не знал, что делать. Смотрел в ступоре куда-то в область моих конверсов и молчал. Потом со вздохом сел на мраморную ступеньку рядом и слегка приобнял за плечи.
— Я разрешу тебе избить меня веером, — сказал он. — Разрешу заплетать мне волосы в косички и донимать меня глупыми вопросами. Только прекрати этот потоп, пожалуйста.
Я посмотрела на него, хлюпая носом. Он что, издевается?
Не издевался. Смотрел на меня огромными от ужаса глазами.
— Пожалуйста.
От удивления я заткнулась, изредка всхлипывая и вытирая всё ещё текущие слезы рукавом. Ужаса в глазах Кондора заметно поубавилось.
— Мари, — он погладил меня по голове, а я даже не дернулась. — Я теряюсь от женских слёз, потому что самый простой способ с ними справиться — это вдарить заклинанием прямо в мозг леди, заставляя ее успокоиться. Потому что все леди, с которыми мне приходилось сталкиваться, плакали, в основном, пытаясь заставить меня что-то для них сделать, — он выдохнул. — Кроме моей сестры.
Я ещё раз шмыгнула носом. Он продолжил:
— Она же открыла мне секрет прекрасного средства от разбитого сердца.
— М? — всхлипнула я.
— Пьянка в хорошей компании. Я уж не знаю, насколько я хорошая компания, но выбора у тебя особо нет.
Я вытаращилась на него в изумлении. Маг поднялся, отряхнулся и протянул мне руку.
— Или заклинание, — предложил он альтернативу, по-доброму улыбаясь. — Но тебе не понравится, гарантирую.
Глава первая: Дым и зеркала
Часть четвёртая, в которой девица лечит своё разбитое сердце и слушает нытьё одного великого чародея
Короче, сплавали они за водкой и нажрались образцово-показательно, и все время вели умные беседы о том, стоит вобще жить или не стоит, но ни к какому выводу так и не пришли. Джатака о крокодиле