— Хреново я его воспринимаю, — не удержалась я.
— Отлично, — Кондор улыбнулся. — Это лучший из вариантов.
— Всё плохо?
— Нет, не то, чтобы плохо… Ты тогда спросила, был ли выбор у меня, помнишь? — я помнила. Он вздохнул и признался: — Был. И не было в то же время. Потому что Зеркало выбрало меня, и, хотя я мог отказаться, некоторые обстоятельства, а ещё любопытство и тщеславие были сильнее. Я не совсем понимал, во что ввязываюсь, мне было интересно узнать про другие миры, обрести силу, которая не доступна другим, стать кем-то вроде бы значимым, — Кондор саркастично ухмыльнулся и развел руками. — Ну вот стал, например, чем-то уникальным. Обрел силу, посмотрел через Зеркало в другой мир. И заплатил за это своими нервами, спокойствием и свободой. Тебе уже успели рассказать про тех троих, с которыми я работал до тебя?
Я кивнула:
— Немного. Я знаю, что все три были блондинки и очень симпатичные.
— И очень женщины. Не смелые и отважные героини, о которых говорят легенды этого мира. Не мудрые посланницы богини. И даже не отчаянные девочки со взглядом подмёнышей и сакральными символами… под ключицей, — маг окинул меня взглядом, от которого захотелось прикусить нижнюю губу и покраснеть. — Самые обычные, может быть, но очень тщеславные, весьма стервозные, достаточно красивые и самоуверенные, чтобы настойчиво пробиваться в высшее общество и пытаться вертеть королем и его сыновьями, — он, видимо, заметил мое осуждение. — Нет, я не ворчу зазря. Мне даже удалось сохранить приятельские отношения с двумя. Может быть, они были неплохими там, у вас, но здесь, видимо, оказалось слишком много соблазнов. А теперь скажи мне, нездешнее дитя, что значит обладание сверхсилой, способной изменить мир, когда единственное, чего от тебя хотят, это пару иллюзий на внешность и не мешать плести интриги против соперниц? А, ну и, сама понимаешь… — он перехватил мой смущённый взгляд. — Я не спал с ними, если что. Ни с одной.
Ой. Я нервно сглотнула, покраснела и вцепилась в чай, чувствуя, как горят ушки. Ну, конечно, это же я, а я людей воспринимаю как людей, а потом сталкиваюсь с тем, что они вообще-то могут быть не только красивыми и обаятельными бро, но и мужчинами. Или женщинами. И если в последнем случае просто приходится подстраиваться под пару гендерных особенностей, то "ой, а ты мальчик, охренеть!" обычно провоцирует возведение между мной и человеком стены из моих же кирпичей. А тут второй раз за день.
— Пожалей диван, ты же в него сейчас врастёшь!
Я прекратила попытки слиться с мебелью и откашлялась. Причина моего смущения тем временем грациозно спрыгнула со стола и переместилась ко мне поближе.
— Мне следует извиниться, — сказал Кондор, устраиваясь на полу рядом с моими ногами. — Я не буду больше тебя смущать.
— Именно поэтому ты сейчас нахально вторгаешься в мое личное пространство? — я наклонилась вперед и посмотрела в его глаза, оказавшиеся очень-очень близко.
— Эй, — он отстранился.
— Вот именно — "эй!", — я вернулась на место и отпила глоток чая. — Считай, теперь квиты.
Маг настороженно смотрел на меня, сидя на полу напротив, буквально в метре от моих кед. Потом улыбнулся и тихо рассмеялся.
— Я идиот, — заявил он.
— О-о-о, я заметила.
— И смущаюсь не меньше твоего, на самом деле, — он задумчиво погладил ковёр. — Но давай всё-таки вернёмся к оставленной теме… О, нет, что у этой женщины в голове! Я не то имел в виду! Мари-и-и, прекращай ржать или отдай мне чашку, разольёшь же!
Я уткнулась носом в колени и нервно хихикала. Чай у меня все-таки отобрали и поставили на пол подальше от моих ног.
— Ладно, возвращаемся, — продолжил Кондор, когда я прекратила истерику. — Теперь примени немного логики. Три женщины — меркантильные, тщеславные и, что обиднее всего, совершенно лишенные авантюрности. Ну, справедливости ради нужно сказать, что у Анны, третьей, некоторая странность всё-таки была, и меня это пугало.
— Ужасы какие! — хихикнула я, вспоминая его слова про "беги и прячься под кровать".
Маг сделал страшные глаза:
— Мари, это был воплощённый кошмар! Я могу понять, что попавший в другой мир человек испытывает шок, злится, бесится, плачет или боится, это совершенно нормально. Я могу понять, когда он долго не может эти эмоции преодолеть. В конце концов, это действительно должно быть страшно, когда привычный миропорядок трещит по швам и оказывается, что всё не так просто. Но Анна меня поразила, — он тяжело вздохнул. — Она была счастлива, представляешь? До истерики счастлива, словно бы заветная мечта сбылась.
— А что такого? — я пожала плечами.