Он вышел из своей каюты с трубкой в зубах и начал внимательно изучать горизонт. Его лицо было серьёзным. Тёмные тучи, едва заметные утром, теперь росли на западе, словно огромные чёрные горы, поднимающиеся из моря. Воздух стал тяжёлым, наэлектризованным, а чайки, которые целый день кружили над кораблём, внезапно исчезли.
— Эй, Джонс! — крикнул он первому помощнику. — Сворачивай паруса! И скажи всем приготовиться. Будет серьёзный шторм.
Команда заметалась по палубе. Матросы быстро убирали всё, что могло быть смыто волнами, закрепляли канаты и готовили корабль к битве со стихией. Леонид наблюдал за их слаженной работой, чувствуя, как напряжение в воздухе становится почти осязаемым.
— Нам действительно стоит беспокоиться? — спросил он у капитана.
Родрик затянулся трубкой и медленно выпустил дым.
— В этих водах штормы не похожи на обычные, парень. Здесь ветер может дуть сразу с четырёх сторон, а волны — подниматься выше мачт. — Он посмотрел на закрытую дверь каюты, где скрылась Эля. — Как ваша спутница?
— Плохо себя чувствует. Возможно, от корабельного чая.
Лицо капитана потемнело.
— Какого чая? Кто ей его давал?
— Один из ваших матросов. Молодой, светловолосый...
— У меня нет светловолосых матросов, — медленно произнёс Родрик. — И никого я не посылал разносить чай.
Холодок пробежал по спине Леонида. Но прежде чем он успел что-то сказать, шторм обрушился на них со всей яростью.
Это началось как взрыв. Один момент воздух был неподвижен, а в следующий ветер ударил в паруса, которые ещё не успели снять, с такой силой, что корабль накренился почти до самой воды. Молния разорвала небо пополам, и тут же грохнул гром, настолько громкий, что заложило уши. Дождь обрушился стеной, превращая мир в серую пелену, сквозь которую едва можно было различить собственные руки.
Корабль бросало из стороны в сторону, как щепку в водовороте. Волны поднимались на высоту домов, с рёвом обрушиваясь на палубу и смывая всё на своём пути. Команда боролась за живучесть корабля, цепляясь за канаты и поручни, выкрикивая приказы, которые ветер уносил прежде, чем они достигали ушей.
В этот момент дверь каюты распахнулась, и на палубу вышла Эля. Её лицо было мертвенно-бледным, волосы развевались на ветру, а глаза... глаза казались отстранёнными, словно она смотрела сквозь происходящее на что-то, видимое только ей.
— Что ты здесь делаешь?! — крикнул Леонид, пробираясь к ней сквозь хлещущий дождь. — Здесь опасно!
— Я должна быть с тобой, — ответила она, и её голос был почти неслышен в грохоте стихии. — Мы должны быть вместе. Всегда.
Что-то в её тоне заставило его насторожиться, но времени на размышления не было. Они вцепились в поручни, пока корабль боролся с разъярённым морем. Волны накатывали одна за другой, каждая больше предыдущей, и казалось, что старое судно вот-вот развалится под их натиском.
Внезапно небо озарила ослепительная вспышка, и молния ударила прямо в грот-мачту. Дерево треснуло с оглушительным грохотом, а часть паруса вспыхнула ярким пламенем, которое дождь не мог погасить.
— Огонь! — заорал капитан. — Всем тушить! Если пламя доберётся до пороха, мы все погибнем!
Не раздумывая, Леонид и Эля бросились к мачте. Они работали рядом с командой, передавая вёдра с морской водой, сбивая пламя мокрыми тряпками, борясь с огнём в самом сердце шторма. И несмотря на весь ужас ситуации, Леонид не мог отделаться от ощущения, что рядом с ним — не совсем та Эля, которую он знал. В её движениях была какая-то механичность, а когда молния освещала её лицо, он видел в её глазах что-то чужое, холодное.
Но огонь не давал времени на сомнения, и они продолжали бороться за жизнь корабля и всех, кто был на нём.
***
На третий день пути через морской пролив Эля начала замечать, что её настроение меняется без видимых причин. Утром она могла смеяться над шуткой одного из матросов, а уже к полудню чувствовала себя так, словно на плечи легла невидимая тяжесть. Иногда она стояла у борта, вдыхая солёный морской воздух, и ощущала странное спокойствие, будто волны уносили все её тревоги. А порой её охватывало необъяснимое раздражение — даже скрип канатов или голоса команды казались слишком громкими.
Вечером, когда солнце медленно погружалось в воду, окрашивая небо в оттенки меди и розового золота, она сидела рядом с Леонидом на палубе. Деревянные доски под ногами ещё хранили дневное тепло, а лёгкий бриз играл прядями её волос.