— Лео, посмотри сюда, — Эля остановилась возле особенно массивного дерева.
На его стволе, примерно на уровне глаз, были вырезаны странные символы. Они не были похожи на руны, которые Леонид изучал в академии, но что-то в них казалось знакомым. Резьба была старой, очень старой, но сохранилась удивительно хорошо. И самое странное — символы тускло светились, словно в них была заключена собственная жизнь.
— Что это может быть? — прошептала Эля.
Леонид подошёл ближе и осторожно провёл пальцами по древней резьбе. В момент прикосновения символы вспыхнули ярче, и он почувствовал лёгкое покалывание в кончиках пальцев.
— Это руны Хранителей, — задумчиво произнёс он. — Но они... изменились. Может быть, от времени, а может быть, от чего-то ещё.
Как только он произнёс эти слова, символы засияли ещё ярче, и в воздухе раздался едва уловимый шёпот. Голоса были такими тихими, что невозможно было разобрать слова, но интонация была вполне ясной — это было предупреждение.
— Что они пытаются сказать? — Эля инстинктивно сделала шаг ближе к Леониду.
— Не знаю, — честно ответил он. — Но кажется, что-то важное.
В этот момент земля под их ногами слегка дрогнула, совсем чуть-чуть, но они оба это почувствовали. Деревья вокруг зашумели листвой, хотя никакого ветра не было. Звук был тихим, но в нём слышалось что-то похожее на предостережение.
— Может, нам стоит быть осторожнее? — предположила Эля.
— Определённо стоит, — согласился Леонид, но его голос звучал решительно. — Но мы не можем повернуть назад. Не сейчас.
*
Путь к храму занял больше времени, чем они ожидали. Лес словно специально запутывал их, заставляя делать крюки там, где, казалось бы, можно было пройти напрямую. Но зеркала неизменно указывали правильное направление, их свечение становилось ярче с каждым шагом.
Когда деревья наконец расступились, перед ними открылось поистине величественное зрелище. Храм был высечен прямо из скалы, его стены поднимались на головокружительную высоту, теряясь где-то среди облаков. Вся поверхность была покрыта невероятными барельефами — фигуры людей, животных, существ, которых не существовало в их мире, переплетались в сложном каменном танце.
— Как же это красиво, — выдохнула Эля, и в её голосе звучало искреннее восхищение.
Леонид молча кивнул. Барельефы действительно были прекрасны, но в них было и что-то тревожное. Фигуры казались живыми в лучах солнца, создавая иллюзию движения, словно вся эта каменная симфония рассказывала историю — историю миров и времён, войн и мира, созидания и разрушения.
— Интересно, кто это всё создал, — тихо сказала Эля.
— Наверное, те же, кто оставил руны в лесу, — ответил Леонид. — Хранители. Или те, кто был до них.
Массивные врата храма были приоткрыты, словно кто-то ждал их прихода. За порогом царила прохладная тишина, которая контрастировала с тёплым воздухом снаружи. Их шаги гулко отдавались под высокими сводами, создавая причудливое эхо.
В центре храма, на возвышении из чёрного камня, покоился алтарь. И на нём, излучая мягкое голубоватое сияние, лежал второй осколок Печати Баланса. Он был больше первого, и его свет пульсировал в такт с биением их сердец.
— Вот он, — прошептала Эля.
— Да, — Леонид чувствовал, как сердце учащённо бьётся в груди. — Но что-то мне подсказывает, что взять его будет не так просто.
Они осторожно приблизились к алтарю. Осколок был прекрасен — его грани переливались всеми оттенками синего и зелёного, а в глубине, казалось, плавали крошечные звёзды.
— Давай начнём ритуал, — сказал Леонид, доставая своё зеркало.
Эля кивнула и подняла своё. Они встали по разные стороны алтаря и начали медленно соединять отражения своих зеркал над осколком. Магическая энергия наполнила воздух, создавая едва видимые искры между их руками. Связь между ними, которая с каждым днём становилась всё крепче, засияла почти видимым светом.
Но в самый разгар ритуала Эля вдруг отстранилась, опуская зеркало.
— Стой, — сказала она, и в её голосе звучала тревога.
— Что такое? — Леонид тоже прервал заклинание. — Что-то не так?
Эля стояла, глядя на осколок, и её лицо было бледным в магическом свете.
— Я... я не знаю, — медленно произнесла она. — Но что-то внутри меня говорит, что мы не должны этого делать. По крайней мере, не сейчас.