Воздух здесь был особенный — плотный, наполненный чем-то неуловимо древним. Каждый вдох приносил привкус мокрой земли и старых листьев, но под этими знакомыми запахами скрывалось что-то ещё. Что-то металлическое и острое, как озон перед грозой. Ветер шелестел в ветвях неровно, порывисто, принося с собой холод, который, казалось, проникал прямо в кости.
Эля шла впереди, и Леонид не мог не заметить, как изменилась её походка. Раньше она двигалась уверенно, почти беззаботно, но теперь в каждом её шаге читалась какая-то новая осторожность. Она то и дело оглядывалась по сторонам, словно прислушиваясь к чему-то, что было доступно только ей. Её плащ развевался за плечами, а в тусклом свете зеркал можно было разглядеть, как её руки слегка дрожали.
Но больше всего Леонида беспокоили её глаза. После ритуала в них появилось едва заметное свечение — не яркое, скорее похожее на отражение далёкой звезды в тёмной воде. В полумраке леса этот свет становился отчётливее, превращая её взгляд в нечто почти нечеловеческое. Красивое, завораживающее, но... чужое.
Леонид прибавил шаг, поравнялся с ней. Хотел было заговорить, но слова застряли в горле. Как спросить о том, что сам толком не понимал? Как выразить беспокойство, не показав собственный страх?
— Эля, — наконец произнёс он, стараясь придать голосу спокойный тон. — Как ты себя чувствуешь?
Она замедлила шаг и обернулась к нему. На долю секунды в её взгляде мелькнуло что-то холодное и отстранённое — будто она смотрела на него сквозь толщу воды или стекла. Леонид почувствовал, как внутри всё сжалось от этой чужой пустоты. Но почти сразу выражение её лица смягчилось, и она снова стала привычной Элей, хотя в глазах всё ещё читалась внутренняя борьба.
— Нормально, — ответила она, но голос звучал чуть глуше обычного. — Просто... знаешь, голова кружится немного. Наверное, от всей этой магии.
Она пожала плечами, пытаясь изобразить беззаботность, но Леонид видел, как напряжены её плечи, как она избегает прямого взгляда. Её пальцы машинально теребили край плаща — привычный жест, который всегда выдавал её волнение.
— Может, присядем? — предложил он, указывая на поваленное дерево чуть в стороне от тропы. — Отдохнём немного.
— Не нужно, — быстро отказалась она. — Лучше идти дальше. Не хочется задерживаться в этом месте.
Леонид кивнул, но внутри всё продолжало тревожно пульсировать. Он помнил слова Хранительницы Переходов, произнесённые в том далёком зале: "Осколки изменят вас. Они найдут то, что скрыто в глубинах души, и выведут наружу". Тогда эти слова казались просто предупреждением, сейчас же они звучали как пророчество.
— Слушай, — сказал он, осторожно подбирая слова, — если что-то не так, если тебя что-то беспокоит... Ты же знаешь, что можешь мне рассказать, да?
Его рука инстинктивно потянулась к ней, но на полпути застыла в воздухе. Что-то в её позе, в том, как она держалась чуть в стороне, остановило его. Словно между ними возникла невидимая стена.
Эля опустила взгляд, её дыхание стало чуть учащённым. Внутри неё действительно что-то происходило — тихие голоса, едва различимые, но настойчивые, нашёптывали ей странные вещи. Они говорили, что она больше не та, кем была раньше. Что её связь с Леонидом — всего лишь иллюзия, пережиток прошлого. Что истинная сила требует одиночества.
— Всё в порядке, — повторила она, подняв голову и встретив его взгляд. На этот раз голос звучал увереннее, но в глазах всё ещё плескалась тревога. — Правда. Просто нужно привыкнуть ко всему этому.
Леонид медленно кивнул. Он чувствовал, что она говорит не всю правду, но не хотел давить. Может быть, ей действительно нужно время, чтобы разобраться в происходящем. Может быть, его собственные страхи заставляли видеть проблемы там, где их не было.
Они двинулись дальше, и лес словно подхватил их молчание. Тропа петляла между деревьев, то поднимаясь на невысокие холмы, то спускаясь в ложбины, где влажность была особенно ощутимой. Леонид шёл рядом с Элей, но между ними будто пролегла пропасть — не физическая, а какая-то иная. Каждый её шаг вперёд ощущался как шаг прочь от него, от того, что связывало их раньше.
Постепенно лес начал наполняться звуками. Сначала едва различимыми — шелест в кустах, потрескивание веток где-то в стороне. Потом они стали отчётливее: то ли вой далёкого зверя, то ли стон ветра в ветвях. А иногда казалось, что из темноты доносится шёпот — тихий, настойчивый, почти человеческий.