«Никого там нет», — прошептал голос с насмешкой.«Есть только ты и твоя правда. Ты одна. Ты всегда была одна».
— Нет, — выдохнула она, но в этом слове не было убеждения. — Это не я... это не мои мысли...
«Тогда чьи»? — голос стал тише, вкрадчивым.«Разве ты не чувствуешь, как всё рушится внутри? Разве боль — это не твоя боль»?
Её дыхание стало прерывистым, сердце билось так громко, что заглушало все остальные звуки леса. Зеркало на поясе мерцало всё ярче, его холодный свет отбрасывал причудливые тени на окружающие деревья.
— Я больше не знаю, кто я, — прошептала Эля, чувствуя, как последние силы покидают её. — Я больше не могу...
Голос замолчал, но это молчание было ещё страшнее его шёпота. В нём чувствовалось ожидание, словно что-то готовилось нанести последний удар. А где-то в глубине леса снова послышался треск ветвей — кто-то или что-то приближалось к ней сквозь темноту.
***
Эля шла сквозь сумерки, и каждый шаг давался ей всё тяжелее. Тропинка, которую она протоптала, теперь казалась чужой — камни под ногами будто сдвинулись, корни деревьев выступали там, где их раньше не было. Или это её восприятие изменилось так сильно?
Голоса в голове не умолкали ни на минуту. Сначала это был едва различимый шёпот, как шелест листвы, но теперь они звучали отчётливо, почти перекрывая её собственные мысли.
«Он использует тебя. Всегда использовал».
«Выброси зеркало. Оно — твоя тюрьма».
«Оставь его. Он боится остаться один с этой ношей».
Эля сжала кулаки, ногти впились в ладони. Боль помогала сосредоточиться, хотя бы на мгновение заглушая этот хор чужих голосов. Она попыталась вспомнить тот день, когда они впервые активировали осколок — как их зеркала засветились мягким золотистым светом, как синхронно забились их сердца. Тогда Леонид сказал: «Без тебя миссия бессмысленна». Тогда эти слова согрели её, дали уверенность.
А сейчас те же слова звучали в её памяти как-то по-другому. Холодно. Расчётливо.
«Он солгал. Ты нужна ему только для этого. Он боится нести ответственность один».
— Нет, — прошептала она вслух, качая головой. — Это не так.
Но голос продолжал:
«Ты больше не принадлежишь себе. Стала его марионеткой. Посмотри на себя — идёшь к нему, хотя каждая клетка твоего тела кричит "беги"».
Рука сама потянулась к зеркалу на поясе. Металл обжёг пальцы холодом, и она быстро отдёрнула руку, словно коснулась раскалённого железа.
«Что со мной происходит?» — подумала она, чувствуя, как привычный мир рассыпается на куски. «Я больше не могу отличить свои мысли от... от чего? От кого»?
Впереди замерцал свет костра. Ещё пятьдесят шагов, и она увидит Леонида. Ещё тридцать. Двадцать.
Он сидел у огня, подбрасывал в пламя сухие ветки. Услышав её шаги, поднял голову, и она увидела в его глазах то, что пугало её больше всего — тревогу. Не удивление, не радость от её возвращения. Тревогу.
Значит, он тоже заметил, что с ней что-то не так.
— Эля, — он поднялся навстречу, но остановился в нескольких шагах от неё. — Ты... как дела?
Она ответила не сразу. Опустилась на землю рядом с костром, движения получились резкими, угловатыми. Раньше она садилась плавно, грациозно. Сейчас будто управляла чужим телом.
— Не знаю, — призналась она, глядя в огонь. — Правда не знаю.
Леонид медленно сел напротив. Между ними потрескивали поленья, искры взлетали в тёмное небо и гасли среди звёзд.
— Хочешь поговорить о том, что случилось в храме? — спросил он осторожно. — О втором осколке?
Она покачала головой.
— Дело не в храме. И не в осколке. — Голос звучал устало, почти безжизненно. — Дело во мне. Что-то... сломалось.
— Что именно?
Эля закрыла глаза. Голоса тут же зашипели громче:
«Он притворяется, что переживает. Ему нужна твоя сила, твоя связь с зеркалами».
«Скажи ему правду. Скажи, что видишь его насквозь».
— Я больше не чувствую себя собой, — сказала она, открывая глаза. — Не знаю, кому верить. Даже самой себе не доверяю.
Леонид протянул руку, хотел коснуться её плеча, но она отстранилась. Движение было резким, инстинктивным, словно от прикосновения к чему-то обжигающему.
— Извини, — пробормотал он, опуская руку. — Я просто... Хотел помочь.
— Помочь? — в её голосе прозвучала непривычная горечь. — А ты уверен, что хочешь именно помочь? Или просто боишься остаться с миссией один?
Его лицо перекосило, словно от удара.
— Откуда это? — спросил он тихо. — Эля, ты же знаешь, что это не так.
— Знаю? — она встретила его взгляд, и он увидел в её глазах что-то чужое, холодное. — А откуда я могу это знать? Может, вся наша... связь была просто удобной иллюзией?