— Получилось, — выдохнула Эля, держа кристалл в дрожащих руках.
Камень был теплым, несмотря на холод подземелья, и пульсировал в такт с ее сердцебиением. В голове стало тише — голоса не исчезли совсем, но притихли, словно кто-то прикрутил звук.
— Теперь нужно выбираться отсюда, — сказал Леонид, оглядывая затихших призраков. — И побыстрее, пока они не очухались.
Они поднялись по лестнице обратно в хижину, а оттуда — на улицу. Деревня теперь казалась менее зловещей, символы на стенах потускнели, а из окон больше не доносилось подозрительных звуков.
— Что теперь? — спросила Эля, сжимая камень в кулаке.
— Теперь изучаем ту книгу, — ответил Леонид. — И разбираемся, как именно проводить ритуал. Но не здесь. Нужно найти место поспокойнее.
Они покинули деревню, унося с собой надежду на исцеление и древний кристалл, который мог стать ключом к спасению.
Глава 10. Мертвые земли часть 2
Деревню они оставили позади ещё на рассвете, но воздух вокруг так и не стал легче. Мёртвые земли встречали их привычной серостью — выжженная трава хрустела под ногами, ветер гнал по земле мелкую пыль, оседавшую на одежде, лице, губах. Небо над головой было затянуто плотной пеленой облаков, сквозь которую солнце пробивалось тусклым, безжизненным светом. Даже птицы здесь не пели. Только шаги, скрип кожаных ремней на поклаже да тихое шуршание ветра в сухостое.
Эля шла, не поднимая глаз. Кристалл в её руке, казалось, стал единственной реальностью, к которой она могла прикоснуться. Пальцы сжимали его так крепко, что костяшки побелели, а в запястье появилась тупая ноющая боль, которую она даже не замечала. Камень был тёплым — почти горячим, — и это тепло пульсировало в такт с её сердцебиением. Или с чем-то ещё. Она уже не была уверена.
Леонид шёл в полушаге позади, слегка сбоку, чтобы видеть её лицо. Он замечал всё. Как она вздрагивает от резких звуков — треск сухой ветки, крик какой-то далёкой твари. Как время от времени в её глазах вспыхивает этот нездоровый зелёный свет, будто кто-то изнутри зажигает и гасит свечу. Как она замолкает посреди фразы и застывает на месте, словно прислушиваясь к чему-то, чего он не слышит. Губы её при этом шевелились бебеззвучно, будто она отвечала кому-то на беззвучные вопросы.
Каждый раз, когда это происходило, у него холодело в груди. Он видел, как тьма медленно, методично прокладывает себе дорогу внутрь неё. Это было похоже на то, как вода точит камень — незаметно, но неотвратимо. И хуже всего было то, что он не знал, как это остановить.
Больше всего его пугало её молчание. Не то молчание, когда человек просто не хочет говорить, а то, которое давит на грудь, высасывает воздух из лёгких и заставляет чувствовать себя совершенно беспомощным. Эля всегда была говорливой — могла болтать часами о чём угодно, от погоды до философии. А теперь она молчала. И это молчание было громче любого крика.
Они прошли уже добрую милю, миновали высохшее русло какой-то древней реки, поросшее колючим бурьяном, когда Леонид не выдержал.
— Ты как? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал обыденно, буднично, словно они просто гуляют по парку.
Эля вздрогнула так резко, словно её ударили. Обернулась, моргнула несколько раз, будто возвращаясь из какого-то далёкого, туманного места. Взгляд её был расфокусирован, и понадобилось несколько секунд, чтобы она поняла, что он рядом, что он с ней.
— А? — Она провела свободной рукой по лицу, оставив грязный след на щеке. — Да... нормально. — Она попыталась улыбнуться, но получилось криво, натянуто. — Просто... пытаюсь разобраться. Эти голоса... они всё время говорят. Не замолкают ни на секунду. И с каждым часом всё громче, всё настойчивее.
Она остановилась, покачнулась слегка, и Леонид инстинктивно шагнул ближе, готовый подхватить, если она упадёт. Но Эля устояла на ногах, только опустила взгляд на кристалл в своей ладони. Свет внутри него, тот самый, что раньше, в деревне, казался ярким и чистым, как первый весенний день, теперь мерцал тускло, будто и сам устал бороться. По его поверхности пробегали тёмные тени, словно что-то внутри шевелилось, пыталось вырваться наружу.
— Что они говорят? — Леонид подошёл ещё ближе, почти вплотную. Он хотел обнять её, прижать к себе, согреть — она вся дрожала, хотя день был не особо холодным. Но что-то останавливало его. Может быть, страх, что она оттолкнёт. Или что его прикосновение сделает только хуже. — Расскажи мне. Может, вдвоём легче будет разобраться.
Эля молчала. Он видел, как она борется сама с собой — хочет довериться, но боится показаться слабой. Всегда боялась. Она привыкла быть сильной, той, на кого можно опереться. Признать свою уязвимость для неё было равносильно признанию поражения.