Леонид шёл рядом с ней, но его шаги становились всё короче. Несколько раз он почти споткнулся, и Эля каждый раз ловила его за руку, притворяясь, что это просто помощь.
Потом земля перед ними изменилась.
Сначала это был просто странный оттенок — земля стала чёрной, не настоящей чёрной, а какой-то химической, противоестественной. Потом Эля начала различать узоры. Символы. Они переплетались, переходили один в другой, и каждый из них светился снизу тусклым, мерцающим светом — зелёным, почти ядовитым.
Эля узнала их. Не отдельные знаки, но их общую природу. Она видела похожие символы в деревне, там, где всё началось.
Она упала на колени перед ближайшим символом, и её руки начали дрожать. Не от холода и не от усталости.
— Это... это знаки Моргарта, — она едва слышала собственный голос. — Он был здесь. Может быть, недавно.
Леонид присел рядом. Его лицо было бледным, блеск пота на лбу казался неправильным в этом странном зелёном свете. Но его глаза были ясными, когда он посмотрел на символы.
— Всё это время, — начал он медленно. — Когда мы шли, когда мы сражались, мы делали ровно то, что он хотел. Правда?
Эля кивнула, не в силах произнести это вслух. Но слова были уже произнесены. Осознание накатило мгновенно.
— Ментальный червь, — продолжила она, и её голос дрогнул. — Это не просто нападение. Это... это верёвка, за которую он нас тянул. На острове, когда я отказалась от миссии, когда я сомневалась... я думала, это был мой собственный страх. Моя собственная слабость. Но это был он. Он всё это время был рядом, шептал, внушал мне сомнения.
Леонид взял её за руку. Его пальцы были холодными, почти ледяными.
— Но ты здесь, — сказал он просто. — Ты дошла. И ты помнишь, кто ты. Это значит, что он не победил. Ещё нет.
Она посмотрела на него, и в этот момент её собственное сознание сверкнуло зелёным светом. Но он был другим, чем в начале путешествия. Более управляемым. Более её собственным. Словно она потихоньку приручала это чёрное, ползущее влияние, превращая его в часть себя, которую она контролировала.
— Мы не можем идти дальше, пока он ещё внутри меня, — сказала она. — Если я войду в башню вот такой, если он придёт со мной в этот последний момент... — Она не договорила, потому что не хотела даже представлять, что из этого выйдет. — Мы должны избавиться от него здесь. До того, как станет слишком поздно.
Леонид кивнул, и она заметила, что его рана снова открылась. Кровь проступила сквозь перевязку.
— Тогда мы найдём способ, — сказал он. — Вместе. Ты не одна здесь.
Он взял её вторую руку, и в этот момент Эля почувствовала что-то новое. Не магию, не силу. Просто присутствие другого человека, который решил остаться рядом, несмотря ни на что. Несмотря на боль, несмотря на истощение, несмотря на страх перед неизвестным.
Они поднялись с земли, руки их всё ещё были переплетены. Символы вокруг них продолжали пульсировать, и Эля почувствовала, что сейчас, в этот момент, они находятся на пороге чего-то большого. Моргарт не просто создал образ врага и суть противостояния — он создал путь, по которому они должны были пройти. Тесты, испытания, знаки в земле, как хлебные крошки для заблудившихся детей.
Но теперь они знали об этом. И это меняло всё.
***
Последние километры ландшафт менялся совсем незаметно. Сначала редкие травинки просто исчезли, потом и камни стали попадаться реже. Теперь перед ними простиралось мёртвое плато — земля, которая когда-то, похоже, была живой, но давным-давно умерла. Серые холмы расходились во все стороны, их поверхность была покрыта трещинами, как старая керамика, лежащая на солнце. Каждая трещина уходила вглубь, куда не доставал взгляд.
Воздух здесь был другим. Эля заметила это сразу — он был плотнее, тяжелее, как будто природа здесь сама по себе не хотела, чтобы они дышали. Каждый вдох требовал усилия, словно она вдыхала не воздух, а что-то более вязкое. Её лёгкие протестовали, но она шла дальше.
В руках она держала кристалл душ так крепко, что костяшки пальцев побелели. Свет камня был уже не таким ярким, как в начале — он истощался вместе с ней. Голубоватые лучи пробивались между её пальцами, танцевали на серой земле под ногами. Эля не знала, почему она сжимала его так сильно, может быть, из страха, что вот-вот упустит его. Или он был для неё неким якорем, удерживающим её сознание в фокусе. Или просто потому, что она осознала: это их последний шанс. После этого либо всё, либо ничего.