Позади шёл Леонид. Его шаги были медленнее, чем раньше, и Эля это слышала. На посох он опирался чаще, чем ей хотелось бы. Рана не заживала. Она знала, хотя они об этом не говорили. Знала по тому, как он иногда замирал на секунду, прежде чем сделать следующий шаг. По тому, как его голос был немного более хриплым, чем обычно.
Он не жаловался. Это было хуже, чем если бы он жаловался.
— Мы почти у цели, — сказал Леонид, и его голос прозвучал так, словно он пытался убедить не только её, но и самого себя.
Эля обернулась. Его лицо было бледным, но глаза остались тем же — серыми, ясными, какими-то непоколебимыми. Она его не узнавала и в то же время узнавала идеально.
— Ты уверен? — спросила она просто. — Что ты сможешь?
Вопрос повис в воздухе. Он был намного больше, чем просто о физической способности идти.
Леонид улыбнулся, но улыбка была грустной, измождённой.
— Я должен, — ответил он. — Без меня ты не справишься. И ты это знаешь.
Эля хотела возразить. Хотела сказать ему, что она достаточно сильна, что пройдет сквозь башню, сквозь всё, что там ждёт, даже одна. Что она не нуждается ни в ком. Но это были бы ложь. И он бы это понял. Поэтому она просто кивнула.
Их магия была переплетена — не метафорически, а буквально. Когда они впервые объединили свои силы, что-то щёлкнуло, как ключ в замке. С тех пор они были не просто двумя людьми, идущими рядом. Они были единым целым, разделённым на двух. Отрезать одного от другого — значит разрушить обоих.
Башня появилась словно вышла из тумана. Сначала Эля увидела лишь контуры — огромную тень на фоне ещё более огромного неба. Потом очертания стали яснее.
Чёрная башня. Не просто чёрная — это было совсем не то слово. Её стены были цвета тени, цвета отсутствия света. Они были гладкие, выточенные, как если бы их вырезали из самой ночи. Когда Эля пыталась смотреть на них прямо, её глаза соскальзывали, не удерживая деталей. Башня казалась одновременно близкой и бесконечно далёкой.
Она была высокой. Настолько высокой, что макушка её терялась в серых облаках, которые висели над этой землёй, как похоронный саван. У подножия здание расширялось, словно огромное дерево, которое слишком долго стояло под землёй и наконец пробилось на поверхность.
Символы начинались шагов в двадцати от входа. Сначала они были одиночными, потом их становилось всё больше, они переплетались, окутывали основание башни. Каждый символ светился — цветом, для которого у Эли не было слов, чтобы описать его. Цветом, который казался древним, каким-то первобытным.
Эля упала на колени рядом с одним из символов, не осознавая, почему делает это. Её пальцы коснулись холодной земли, и символ под ними вспыхнул ярче.
— Это… это язык Хранителей, — шепотом произнесла она. — Язык, из которого соткана сама реальность.
Она встречала такие знаки в старых книгах в архивах. Никогда они не были живыми. Никогда они не светились вот так.
— Что они говорят? — спросил Леонид, присев рядом. Ему было трудно приседать — она видела это по тому, как он медленно опускался, поддерживая себя рукой.
— Это врата, — ответила Эля медленно, всё ещё глядя на символы. — Врата истины. Они позволяют смотреть глубже, видеть то, что скрыто. Прошлое, будущее, иные миры. Но… — она замолчала, потому что дальше шло что-то, что её пугало. — Но тот, кто входит через такие врата, может потеряться. Может не найти пути обратно.
Она почувствовала, как внутри неё что-то шевельнулось. Не боль, не холод. Что-то более живое. Ментальный червь. После того, как она попыталась его подавить у символов на земле, он на время затих. Но затишье было обманчивым. Он был ещё там, свёрнутый, словно спящее животное.
Теперь он просыпался.
Эля почувствовала, как её зрение размывается, как в уголках сознания появляются голоса. Множество голосов. Они были словно её голосами — её собственными, но искажёнными, перетасованными.
Входи одна, нашептывали они. Он тебе не нужен.
Он только твоя половина.
Без него ты наконец будешь цельной.
Входи одна.
— Ты слышишь их? — спросил Леонид. Его голос был спокойным, почти ледяным. Она знала, что это маска.
— Да, — выдохнула она.
Её глаза вспыхнули зелёным. Не тусклым, как обычно, а ярким, почти болезненным светом. Она могла чувствовать, как червь поднимается выше, ближе к её сознанию.
Леонид положил руку ей на плечо. Его прикосновение было теплым — необычайно теплым в этом холодном, мёртвом месте. Её зелёный свет встретился с чем-то, что исходило от него. Не видимым другим, но Эля это чувствовала. Их связь. Их объединённая магия, которая начинала светиться в ответ на голос червя.