Она достала кристалл душ. Свет его был совсем слабым теперь, почти испуганным. Но когда она положила его рядом с раной, камень вспыхнул, словно ощутил потребность в себе.
Эля закрыла глаза и сосредоточилась. Она знала, как это делается — она видела, как это делали целители. Но теория и практика — это два разных мира. Теория не щипала её сердце при каждом неправильном движении. Теория не заставляла её задерживать дыхание, когда она боялась, что слишком много магии сожжёт его ткани, а слишком мало оставит инфекцию.
Сначала она направила энергию в сам кристалл. Свет стал ярче, голубовато-белый, почти лунный в своей интенсивности. Потом она позволила ему течь сквозь её руки, в рану.
Она ощутила, как инфекция пытается скрыться от света. Как она извивается, стараясь уйти вглубь, в плоть Леонида, в его кровь. Эля усилила свою мышечную концентрацию, вытесняя чёрную жидкость наружу. Она вынимала её как отравленную кровь из вены.
Леонид стиснул зубы. Она чувствовала его напряжение, чувствовала, как его мышцы напрягаются, готовясь к боли.
— Извини, — выдохнула она, не открывая глаз.
Но не остановилась.
Когда поток чёрной крови уменьшился до капель, Эля начала вторую часть. Заживление. Перенаправление магии. Вливание света в раны, возвращение ткани в её изначальное состояние, перестройка клеток, борьба с болью.
Это было медленнее. Это было утомительнее. Это было похоже на попытку собрать разбитый стакан по осколочкам, каждый осколок на своё место.
Когда она открыла глаза, кристалл был почти холодным в её руках.
Рана начала закрываться. Кожа розовела, восстанавливая здоровый цвет. Боль, которая исказила лицо Леонида, начала уходить, оставляя после себя только онемение и изумление.
— Это был последний раз, когда ты мог это сделать, — сказала Эля, глядя на кристалл. Он был почти мёртв. Свет его был как угасающая свеча.
Леонид посмотрел на её лицо и увидел то, что она не пыталась скрыть. Усталость. Страх. Решимость, которая держалась на последних нитях.
— Зачем ты это сделала? — спросил он тихо.
Эля вынула бинты, аккуратно оборачивая ими его бок. Её движения были уверенными, привычными.
— Потому что, — ответила она, сосредоточившись на перевязке, — если ты умрёшь, я не смогу завершить это. Но это не главное.
Она сделала паузу, завязывая последний узел. Её пальцы дрожали совсем немного.
— Главное, что я не могу потерять тебя. Не здесь. Не когда мы так близко.
Леонид смотрел на неё, и что-то в его взгляде изменилось. Не ответная любовь — хотя, может быть, и это тоже. А что-то более основательное. Признание того, что здесь, перед лицом смерти, перед лицом ада, есть место человеческим чувствам.
— Я тебя подведу, — сказал он неожиданно.
— Что? — спросила она, поднимая голову.
— Я слишком слаб, — продолжил он. — Я буду тебе помехой внутри.
Эля взяла его лицо в свои руки. Ладони её были холодными, но взгляд горящим.
— Слушай меня внимательно, — сказала она. — Ты не помеха. Наша связь — это то, что придаёт мне силу. Каждый раз, когда я сомневаюсь, я чувствую тебя. Каждый раз, когда я вот-вот сломаюсь, я помню, что ты рядом. Это не ослабляет меня. Это делает меня сильнее.
Леонид хотел возразить, но она приложила палец к его губам.
— Мы делаем это вместе, — сказала она. — Или не делаем вообще. Это выбор, который я делаю. И я выбираю тебя.
Он кивнул медленно, и она помогла ему встать.
Ноги держали его, хотя всё ещё были нестабильны. Но лучше. Намного лучше.
Они стояли рядом, оба истощённые, оба едва держащиеся на ногах. Позади них символы продолжали пульсировать. Впереди — чёрное отверстие входа.
Пятьдесят метров.
Вместе они сделали первый шаг. Потом второй. Потом третий.
Они шли медленно, но они шли.
***
Момент между входом и первым шагом был невероятно длинным. Может быть, это была просто психология — ощущение, что они пересекают какую-то невидимую границу. Или может быть, это была реальность. Потому что когда они переступили через порог, всё позади них исчезло.
Не закрылось. Не затемнилось. Исчезло.
Если бы Эля обернулась, она не увидела бы никакого открытого входа, никакого серого неба, никаких символов на земле. Было только одно: тьма.
Абсолютная, совершенная, невозможная тьма.
Не та тьма, которая просто скрывает предметы. Не та, которая требует привыкания глаза. Это была тьма, которая была физической реальностью, которая существовала самостоятельно, как вода или земля. Она был не просто отсутствием света — она активно поглощала его. Тьма съедала всё, включая звуки, включая мысли, включая надежду.