На стенах появились новые символы. Они светились не зелёным, как раньше, а красным. Ярким, тревожным красным, как кровь на снегу.
Эля узнала эти символы. Они означали опасность. Они означали конец.
Когда Леонид случайно прошёл слишком близко к стене, где скопилось несколько таких символов, они вспыхнули.
Свет был настолько ярким, что оба на мгновение ослепли.
И вот тогда всё началось.
Гул, идущий из глубины стен. Не звук — что-то более первобытное, более злое. Пол под ними дрогнул. Стены начали медленно, очень медленно, но неумолимо сжиматься.
Коридор становился уже. Потолок начал опускаться.
— Что происходит? — крикнула Эля, хватаясь за руку Леонида.
— Башня сжимается! — ответил он, смотря на стены, которые медленно приближались. — Мы активировали механизм!
Но это была не медлительность. Это была тактика. Медленное, уверенное сжатие, которое давало бы им время страдать, время понять, что они умрут здесь, раздавленные живым зданием, которое было голодно.
— Бежим! — крикнула Эля.
Они побежали. Не обращая внимания на плиты, на щели, на что-либо ещё. Инстинкт взял верх над логикой. Инстинкт выживания — древний, неумолимый, отчаянный.
Позади них стены сжимались. Потолок падал. Гул становился всё громче, превращаясь в какой-то первобытный крик, словно само здание пыталось их проглотить.
Эля ощущала, как её волосы касаются потолка. Ещё несколько сантиметров — и они будут раздавлены.
— Впереди! — крикнул Леонид.
Свет. Слабый, но реальный свет, пробивающийся с одного конца коридора. Дверь? Проход? Что-то, что было выходом.
Они мчались из последних сил. Леонид придерживал раненый бок, и Эля слышала его хрипы, вызванные приступами боли, но он не замедлялся.
Дверь была украшена теми же символами, что и вход в башню. Но эти светились ярче, почти приветливо. Почти как приглашение.
Они достигли прохода в последний момент, когда потолок почти касался их голов.
— Готов? — спросила Эля, хватая за ручку.
Леонид не ответил словами. Просто кивнул, сжимая её руку так крепко, что стало больно.
— Вместе, — сказала она.
Они толкнули дверь от себя и упали вперёд, через порог.
Позади них стены с грохотом сомкнулись, словно пасть, которая захлопнулась ровно в миллисекунду после того, как добыча убежала. А дверь с громким стуком захлопнулась.
Они лежали на полу нового зала, оба дышали так, как будто только что пересекли границу между жизнью и смертью.
Потому что именно так это и было.
Минуту они просто лежали там, восстанавливая дыхание, прислушиваясь к своим сердцам, трепещущим в грудной клетке.
Потом Эля встала. А Леонид встал вслед за ней.
Перед ними лежал новый зал. И в его центре, на высоком постаменте, светилось что-то. Не кристалл. Не символ. Что-то другое. Что-то, ради чего они сюда пришли.
***
Зал, в который они вошли, был не похож ни на какие предыдущие помещения башни. Он растягивался в глубину почти бесконечно, и потолок был настолько высок, что его верхушка терялась в полумраке. Эля почувствовала, как воздух здесь отличается от того, каким они дышали раньше — он был легче, почти пустой, но какой-то живой. Кожу покалывала от энергии, которая здесь витала.
В центре зала, на высоком постаменте, светилось нечто, что сразу же приковало их внимание.
Третий осколок.
Он парил в воздухе, не касаясь никакой поверхности. Его свечение было мягким, почти живым — то золотистым, то серебристым, иногда переливаясь синеватым оттенком. Осколок выглядел одновременно древним и совершенно нетронутым временем, хрупким и неуязвимо мощным.
Эля замерла, не в силах оторвать взгляд.
— Вот он, — прошептала она.
Леонид же не спешил с радостью. Его взгляд скользил по залу, по стенам, по потолку, словно проверяя каждый укромный уголок на предмет опасности.
— Слишком просто, — сказал он. — В этой башне ничего не даётся просто так.
Он был прав, и Эля это чувствовала физически — как прикосновение холодной руки к спине. Здесь что-то было. Что-то ждало.
Они начали приближаться к постаменту. Их шаги отчётливо разносились по огромному залу, каждый шаг вызывал лёгкое эхо. Чем ближе они подходили, тем явственнее становилось ощущение напряжённого ожидания.
Когда до осколка осталось несколько метров, воздух вокруг них заметно изменился. Он стал холоднее, гуще, словно сама реальность здесь начала меняться, подстраиваясь под чужую волю.
Стены зала сдвинулись.
Это было не просто изменение — стены перестроились, переформировались. На них проступили символы, те самые, что они видели ранее при восхождении, но теперь они светились ярче, как-то угрожающе.