— Да?
— А если мы не справимся? — голос её был едва слышен. — Если зеркала правы, и нам всё-таки придётся...
Он развернулся к ней, взял её за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.
— Тогда мы будем искать друг друга, — сказал он пылко и твёрдо. — Через любые миры, через любые барьеры. Я найду тебя, Эля. Даже если для этого придётся разорвать саму ткань реальности.
Она смотрела на него, и что-то сжалось в груди — от страха, от надежды, от этой невозможной, безрассудной уверенности в его голосе.
— Обещаешь? — прошептала она.
— Обещаю.
Между ними не осталось расстояния. Эля не помнила, кто из них двинулся первым, но их губы встретились — медленно, осторожно, словно они боялись разрушить момент. Поцелуй был мягким, почти невесомым. Потом глубже. Руки Леонида скользнули ей на спину, притягивая ближе, а её пальцы зарылись в его волосы.
Мир сузился до этого прикосновения. До тепла его тела, запаха дыма в его одежде, солоноватого вкуса на губах. Костёр трещал где-то рядом, но они уже не слышали его. Существовали только они двое, и это хрупкое, отчаянное желание удержать момент, не дать ему ускользнуть.
***
Когда они наконец оторвались друг от друга, оба дышали часто. Лоб Эли упирался в его лоб, глаза закрыты, пальцы сжимали его рубашку. Тепло его разгоряченного тела, словно обжигало её груди, прижатые к нему. Это было словно вспышка. Она не могла вспомнить, как всё произошло. Только невнятные ощущения страсти, что переполняли её. Жгучее желание. Его горячие проникновения. И мощный экстаз срывающий остатки сознания.
— Пойдём, — прошептал Леонид хрипло.
Она кивнула, не открывая глаз.
Они поднялись, не размыкая рук. Леонид подбросил в костёр ещё дров, чтобы огонь не погас слишком быстро, а Эля расстелила одеяла на земле, подальше от жара пламени, но достаточно близко, чтобы чувствовать его тепло обнаженным телом.
Они легли вместе, и на какое-то время просто лежали, обнявшись, слушая дыхание друг друга. Эля уткнулась лицом ему в грудь, чувствуя, как бьётся его сердце — ровно, мерно, успокаивающе. Его руки гладили её по спине, медленно, осторожно, будто она была хрупкой и могла сломаться.
— Я боюсь, — призналась она в темноту. — Боюсь, что это последний раз.
— Это не последний раз, — ответил он, целуя её в макушку. — Обещаю тебе.
Она подняла голову, встретилась с ним взглядом. В полумраке, освещённом только отблесками угасающего костра, его лицо казалось мягче, моложе. Она провела пальцами по его щеке, очерчивая линию скулы, и он накрыл её руку своей.
Поцелуй на этот раз был другим — более настойчивым, требовательным. Эля ответила с той же силой, притягивая его ближе, желая раствориться в этом прикосновении, забыть обо всём, что ждало их впереди. Руки скользили по его телу, лаская тёплую кожу, и оба вздрогнули от взаимных прикосновений.
И время снова остановилось. Было только тепло их тел, сбивчивое дыхание, шёпот имён, едва различимый в ночной тишине. Мир за пределами их маленького убежища перестал существовать — не было больше разломов, зеркал, башни Хронос. Была только эта близость, отчаянная и нежная одновременно, эта попытка удержать друг друга вопреки судьбе.
Костёр потихоньку догорал, превращаясь в тлеющие угли. Искры вспыхивали и гасли в темноте. Ветер стих. Ночь окутала их, спрятав от чужих глаз, даровав им эти украденные мгновения.
***
Когда первые лучи рассвета коснулись неба, окрашивая его в бледно-розовые и салатово-золотистые тона, Эля открыла глаза. Она лежала, прижавшись спиной к груди Леонида, его рука обнимала её за талию. Было тепло, несмотря на утреннюю прохладу.
Она не шевелилась, боясь разрушить момент. Слушала его ровное дыхание у себя за спиной, чувствовала, как его грудь поднимается и опускается. Костёр давно погас, остались только серые угли, но холодно не было. Они согревали друг друга.
Эля закрыла глаза снова, позволяя себе ещё немного побыть в этом коконе покоя. Она знала, что скоро им придётся встать, собрать вещи, двинуться дальше. Впереди ждала башня Хронос, четвёртый осколок, новые испытания. Но сейчас, в эти драгоценные минуты перед рассветом, она позволила себе просто быть.
— Ты не спишь, — прошептал Леонид ей на ухо.
— Откуда знаешь?
— Ты дышишь по-другому, когда спишь.
Она усмехнулась, повернулась к нему лицом. Их носы почти соприкасались.
— Ты следишь за тем, как я дышу?
— Иногда, — признался он без тени смущения. — Особенно когда мне снятся плохие сны. Твоё дыхание помогает успокоиться.
Эля почувствовала, как что-то тёплое разлилось у неё в груди. Она поцеловала его — легко, почти невесомо.