— Эй, смотри, — она указала на картину. — Что это, по-твоему?
Леонид подошёл ближе, прищурился, всматриваясь в изображение. Постоял так секунд десять, изучая каждую деталь.
— Предупреждение, наверное, — сказал он медленно, будто взвешивая каждое слово. — О том, что может случиться, если наша связь... ну, ослабнет. Или если мы друг от друга отдалимся.
Эля почувствовала, как внутри что-то сжалось. Пальцы инстинктивно сжали его руку ещё крепче — так крепко, что даже немного неудобно стало, но отпускать не хотелось.
— Мы справимся, — сказала она твёрдо, глядя ему прямо в глаза.
— Вместе. Как и всегда.
Они двинулись дальше по коридору, и картины на стенах стали меняться. Теперь это были уже не какие-то абстрактные образы и символы, а вполне конкретные сцены. И что самое странное — сцены из их собственного прошлого. Вот их первая встреча — Эля тогда ещё была такой неуверенной, а Леонид смотрел на неё с таким недоверием. Вот их первая настоящая битва, когда они еле выжили и потом долго приходили в себя. Вот моменты, когда они чуть не потеряли друг друга — те страшные секунды, о которых даже вспоминать не хочется. Каждая картина была настолько реальной, настолько детальной, что казалось, будто они снова там, снова переживают всё это. Эля даже запахи чувствовала — дым от костра, запах крови, свежесть утреннего воздуха после дождя.
— Чёрт, это место знает нас слишком хорошо, — прошептал Леонид, и Эля услышала в его голосе напряжение.
Он остановился перед одной из картин, и она увидела, как его челюсть сжалась. Сердце явно сжималось при виде этих воспоминаний — некоторые из них были слишком болезненными.
— Да, знает, — согласилась Эля, стараясь говорить спокойно, хотя внутри тоже всё переворачивалось. — Но мы не можем позволить ему играть с нами. Нельзя поддаваться на эти штуки. Мы же знаем, кто мы такие. И мы точно знаем, зачем мы сюда пришли.
Она специально сделала голос твёрже, увереннее. Нужно было не дать этому месту сломить их ещё в самом начале. Их шаги стали увереннее, более решительными. И как только они перестали останавливаться и пялиться на картины, те начали исчезать, постепенно блёкнуть и растворяться, уступая место обычным каменным стенам. Коридор, наконец, вывел их в новую комнату. Она тоже была круглой, как та, где они встретили духов-хранителей, но гораздо меньше — метров десять в диаметре, не больше. В центре комнаты стоял каменный алтарь, весь покрытый какими-то выцветшими узорами. А на нём лежала книга — древний фолиант, обтянутый чёрной кожей, которая выглядела старой, потрескавшейся, но при этом прочной. Эля подошла ближе. Страницы книги были пустыми — просто чистый пожелтевший пергамент. Но вокруг фолианта в воздухе парили светящиеся символы, медленно вращаясь, словно ожидая чего-то. Или кого-то.
— Что это за штука? — спросил Леонид, осторожно приближаясь к алтарю.
Он явно не хотел сразу хватать книгу руками — мало ли что.
— Думаю, это часть испытания, — ответила Эля, доставая одно из своих зеркал.
Оно тут же начало светиться, явно отзываясь на магию, исходящую от книги. Свечение было ровным, пульсирующим — как будто зеркало и фолиант разговаривали на каком-то своём языке. Когда они подошли к алтарю вплотную, символы в воздухе вдруг начали двигаться быстрее, закружились в каком-то танце и стали формировать слова. Слова на древнем языке — Эля узнала некоторые руны, но прочитать целиком не могла.
— Ты понимаешь, что тут написано? — спросила она, указывая на один из символов, который светился ярче остальных. Леонид наклонился, изучая надпись. Его брови сдвинулись — он явно напряжённо думал, вспоминая древние тексты, которые когда-то изучал.
— Это... загадка, — наконец сказал он. — Она спрашивает: «Что объединяет то, что разъединяет?»
Эля задумалась, её брови нахмурились. Она прикусила нижнюю губу — привычка, которая всегда выдавала, что она глубоко задумалась.
— Что объединяет то, что разъединяет... — повторила она вслух, пытаясь найти ответ. Проговаривание вслух иногда помогало думать. — Может, это про нас с тобой? Про нашу связь? Ведь мы же совершенно разные — ты такой рациональный, я более импульсивная, но вместе мы... Леонид улыбнулся — той самой мягкой улыбкой, которая всегда появлялась, когда он слушал её рассуждения.