Дом! Мы вернулись! Бедные соседи…
Мы лежали в постели и курили. Казалось тот месяц вынужденного воздержания настолько измотал его, что теперь он отпаивался… мной… без перерыва…
— Знаешь… — я повернулась на бок и, оперевшись на локоть, смотрела на него не отрываясь, — Странное ощущение. Я чудом избежал смерти, но мне смертельно тоскливо. Как будто я готовлюсь потерять что-то ценное. Что-то намного более ценное, чем жизнь… -эмпатия?
— Любимый, нет ничего ценнее жизни. Все можно изменить, кроме смерти.
— Не всегда. Когда жизнь теряет смысл она перестаёт быть жизнью, а становится так, существованием…
— Но это уже крайность. Разве нет?
— Я вообще склонен к крайностям. Разве ты не заметила?..
А на следующий день в нашей маленькой квартирке яблоку негде было упасть. Собрались все, как бы сказали в будущем, весь бомонд театральной Москвы. Весь бомонд театральной Москвы пил советское шампанское и ел чёрную икру столовыми ложками из круглых жестяных банок. Повод был важный и значимый — он вернулся! Вернулся из Израиля, вернулся после операции, вернулся с того света. Расспрашивали про землю Обетованную. Потом про врачей и операцию. И пили, пили, пили, пили. Здесь были все. Даже две будущие жены. Фурия быстро напилась и попробовала выяснять отношения. Не вышло. Вторая, та, которая идеальная, права не предъявляла, не скандалила, просто изучала и наблюдала… Именно она приберёт его к рукам после того, как я исчезну. После прыжка.
Решено. Нужно прыгать. Больше нет возможности тянуть и откладывать. Пора. Карету мне, карету. Только как сказать ему, что я ухожу? Или не говорить? Просто исчезнуть. Как великий Ершалаим, будто и не существовал он вовсе… скромное сравнение, ага. А если сказать, то что? «Милый, я ухожу потому, что мне пора в будущее. Нет, я не Алиса Селезнёва. А, ты не знаешь, кто это? Ничего, через пять лет узнаешь.» Абсурд. Нет, тут нужно действовать филиграннее. От любви до ненависти один шаг, а нам ещё предстояла встреча… и мне совершенно не хотелось, чтобы эта встреча была встречей врагов или обиженных любовников. Решение пришло неожиданно. КГБ… меня вызывают на Лубянку. Зачем? Не знаю. Быть может это связано с моей прошлой жизнью. Сам же знаешь, не бывает бывших иностранцев. Особенно если ты видел загнивающую Европу изнутри. А в частности режим Франко… Конечно поеду. У меня нет выбора… У меня нет выбора. Меня отправляют в Мексику. Отказаться? Как можно отказать КГБ? Мне же не предлагают. Меня отправляют в добровольно-принудительном порядке. Насколько? На год, два, десять! Я не знаю. Никто мне и не скажет. Просто посылают. Прости, я ничего не могу сделать. Я тебя любила, люблю и буду любить всю жизнь. Когда? Послезавтра. Спасибо и на том, что дали два дня попрощаться…
Фуф… так сложно и страшно мне не было никогда… а ещё горько, больно, невыносимо. Невыносимо видеть его слезы. Невыносимо видеть как он лупит кулаками стену. Невыносимо видеть его отрешенность. Но у меня, правда, не было выбора! Мы встретимся, Арамис, мы обязательно встретимся.
Каждую секунду перед неминуемой разлукой он проводил со мной. Окружал меня заботой, теплом и вниманием, перемежающимся поцелуями и признаниями. Да, трудно любить, терять ещё трудней…
Вот и всё. Я тоскливо осмотрела наш дом. Его дом. Его холостяцкую квартиру, в которой я была так счастлива… Чемоданы собраны. Их я потом отправлю в Черемушки. Для прыжка мне не нужно ничего, кроме меня самой. Но доиграть нужно. Я поеду в аэропорт. Буду прощаться с ним в зоне отлёта. А потом поеду на Патриаршие. На Большую Садовую. В нехорошую квартиру. Ирония судьбы ли или точный расчёт, но там находился офис Виктора в этом времени. Там останется это тело до следующего прыжка. Надеюсь, он будет. Надеюсь моя неожиданная беременность не сильно спутала карты. Но полно гипотез. Нужно прыгать и решать проблемы на месте.
Действительно долгие проводы — лишние слёзы. Я ревела белугой в аэропорту. Он плакал. Мы стояли обнявшись. Без слов. Мы отрывали от себя часть себя. Он — просто часть, я — свою лучшую часть. Но что поделаешь — Служба. И вот я скрываюсь за стеклянными дверьми. Он ждёт. Потом все же уходит. Он резко осунулся, сжался. Я же задыхалась от горя. Я стояла на четвереньках и натурально выла. Благо работники аэропорта тоже были из наших. Они отпоили меня валерианой, отправили вещи в Черемушки, меня — на Большую Садовую. Ну что? Прощай век 20! И прости! За всё!
========== Глава 2. «Дом?» ==========
Я открыла глаза. Меня мутило и голова ныла. Я была в комнате. В той самое нехорошей квартире, но я точно знала, что между тем моментом, когда я закрыла глаза и открыла — прошло чуть меньше чем пол века. Я заснула в 1978, а проснулась в 2014. В горле пересохло.
— Воды…- медсестра принесла стакан, помогла мне сесть. Я жадно выпила воду и откинулась на подушки. За окном было темно и снег… — А какой сейчас месяц?
— Февраль… достать чернил и плакать. Кажется так он написал? — в палату вошёл Виктор, — С возвращением!
— Спасибо! — слабо улыбнулась я.
— А ты рисковая! Ты первая, кто отважился на прыжок будучи в положении…
— Что… с ними?
— С ней. Она осталась одна. Но и это великое чудо. Так что, несмотря на то, что это не входило в наши планы, спасибо тебе за то, что ты, по своей воле, стала подопытным кроликом. Теперь, благодаря тебе мы знаем, что привязка души плода работает и во время прыжка. До определенного срока, конечно.
— А он?
— Он жив, здоров, не могу сказать, счастлив ли. Скорее всего нет. А может и да… Но пока это нельзя изменить. Поскольку тебе ещё предстоит прыжок в прошлое и обратно-ему нынешнему незачем знать о том, что ты беременна. Так что ты пока в декрете.
— Понятно, — я тяжело вздохнула. Все мое существо тянулось к нему.
— Ты же понимаешь, что он сегодняшний — не тот, кого ты оставила в аэропорту в 78? Для тебя прошла ночь, для него три тысячи лет. Как-то так пел БГ кажется. Он прожил эти 36 лет. Каждый день, каждую секунду. Он был женат после тебя. Дважды. Но, наверное, ты хочешь узнать все это сама? Из интернета.
— Да, прости. Я не столько хочу узнать это из интернета, сколько хочу быть одна в этот момент. Ну, ты понимаешь… — он кивнул. Я знала, что он понимал.
— Хорошо! Вечером ты можешь уже вернуться домой к родным. По легенде ты сегодня допоздна на работе. Дубль уже здесь. Сейчас сольём его память и подкачаем тебе.
— Самая неприятная процедура… — простонала я.
— Да? Обычно говорят, что не слишком приятен прыжок.
- А я не люблю эту подгрузку. И так голова ноет, а тут ещё это…
— Да ладно тебе, 20 минут и все. Потом, помнишь, 2 часа спать. А дальше можно и интернет и все прочее.
— Да, интернет… чувствую много новостей и сплетен ждёт меня.
— О сколько нам открытий чудных готовит просветления путь…- и Виктор ушёл, оставив меня наедине с информацией. Он ничего не делал просто так. Видимо решил меня подготовить к тому, что мой любимый мужчина, в мое отсутсвие, вёл отнюдь не монашескую жизнь. Хотя, разве я могу его в этом винить? Неужели я надеялась на почти 40 лет аскезы? Ну, право, смешно! Хотя и грустно. «Для нее прошла ночь, для него три тысячи лет. За это время десяток империй расцвёл и рухнул во мрак. Некоторые женятся, а некоторые так»… кстати, а как там «Исповедь»?!..
Я была дома. Странное ощущение-я здесь фактически не была почти три месяца, а родные думают, что видели меня утром. Все же дубль-прекрасное изобретение шаманов древней Мексики. Я лежала в кровати и штудировала новости. Все, что писали о нем. Все интервью, все заметки, все видеоматериалы. Да, он был женат. Женился спустя десять лет после моего прыжка, в 88, на той, идеальной, а потом уже в 2005 на актрисе своего театра. Все тот же глубокий, печальный взгляд. Завораживающий голос. Он постарел. Объективно. Не так сильно, как другие к 70 годам, но все же. Ни в одном интервью он не говорил обо мне. А если упрямый журналист все же пытался вывести его на разговор о второй жене-мой мужчина… мой бывший мужчина… всегда тактично уходил от разговора на столь щекотливую тему. Ненавидит? Обижен? Зол? Или просто забыл? Ответов на эти вопросы у меня не будет как минимум два года… ну почему нельзя просто закрыть глаза и, вуаля, два года прошли. Или можно?..