— Конечно.
— И ещё…
— Да?
— Я понимаю, что знакомить с дочерью ты будешь меня того, из прошлого. Но хотя бы покажи мне ее.
Он долго изучал фото на моем телефоне.
— А ничего, что ты сейчас со мной, а не с ней?
— Все в порядке, я и с ней тоже. Точнее мой дубль.
— Это не опасно?
— Нисколько.
— Хорошо… А теперь пойдём спать? У меня голова раскалывается от информации. И, как оказалось, я могу успокоиться только обнимая тебя.
— Да, пойдём. Я так скучала по твоей постели.
— Нашей… нашей постели…
— Но завтра утром ты расскажешь, как жил без меня?
— Если в двух словах — очень плохо.
— Но я не хочу в двух словах. Я хочу знать, что с тобой происходило.
— Какое это сейчас имеет значение? -Через несколько недель эта ветвь реальности перестанет существовать…
— Несмотря на это, для меня имеет огромное значение то, как ты жил, что чувствовал…
— Хорошо, я расскажу тебе все. Или дам прочитать.
— Ты начал вести дневник?
— Да, я вёл его все эти бесконечные годы без тебя. Но это уже завтра. А сегодня, пожалуйста, обними меня…
Проснувшись утром я не сразу поняла, где нахожусь. Осознание приходило постепенно. Я в его квартире, но его нет рядом… Я резко подскочила и начала оглядываться по сторонам. Он сидел в кресле и смотрел на меня.
— Доброе утро!
— Почему ты там, а не тут?
— Мне не спалось. Это возраст. Да и я хочу запомнить каждую твою черточку, каждую родинку. Я, к стыду своему, начал уже забывать…
— Но зачем?
— У нас так мало времени.
— У нас целая жизнь!
— У вас. У тебя и меня из прошлого. А я нынешний вновь потеряю тебя уже завтра. И никто не знает, как сплетется время и пространство дальше. Быть может я нынешний исчезну, а может перейду в иное измерение без тебя. И быть может память об этих секундах будет самым ценным, что у меня останется.
— Ты увлёкся пространством вариантов?
— У меня, по сути, не было выбора. После твоего исчезновения я проштудировал всего Кастанеду, Зеланда, Крайона — надеялся, что один из них сможет мне гарантировать встречу с тобой хотя бы в следующей жизни.
— Успешно?
— Нет. Но они подарили мне надежду. И вот ты здесь…
— Быть может всё же вернёшься ко мне? Я замёрзла…
— Теперь вернусь. И не отпущу. В ближайшие сутки.
— Ты помнишь, ты обещал мне рассказать, как жил все эти годы?
— Да. Помню. И обязательно расскажу. Чуть позже. А сейчас, давай просто закроем глаза и помолчим. Как будто впереди действительно вечность.
— Молчите, молчите, прошу, не нужно слов…
***
— Вот! — и на стол передо мной легли общие тетради. 3? 4?
— Что это? — удивлённо спросила я.
— Дневники. Часть из них была опубликована в книге «Жизнь вопреки», малая часть. Остальное — слишком интимное. То, что позволено читать только одному человеку-тебе…
Я читала. Нет, не так. Я жадно глотала каждую страницу и она отзывалась внутри невыносимой болью. То, что он не мог показать окружающим, он щедро выплескивал на линованные листы. Здесь было всё: боль, злость, отрицание, осознание, принятие. Были толпы любовниц и аскетизм. Были свадьбы и разводы. Были роли, мысли, разговоры. Со мной. В пустоте. Было страшно читать первые страницы, озаглавленные: день без неё, два, неделя, месяц, год, десять лет, двадцать… Было жутко осознавать, на какие страдания я обрекла самого любимого человека. Было невыносимо знать, что все эти годы он не просто помнил обо мне, но и любил меня. Там, на периферии осознания. Что я, красной нитью, проходила через все его взлеты и падения. И в каждой женщине он искал меня… так же как я, в каждом мужчине надеялась найти его отблеск. Как и я, он понимал, что все бесполезно, но не терял надежды, за что и был вознаграждён неожиданной и ирреальной встречей. Как он мне признался — он и писать начал только потому, что не мог перенести разлуки. Что он не понимал глубину своих чувств до тех пор, пока не потерял меня. Что каждая страница дневника написана его кровью. Метафорически конечно. Или метафизически? Что он выстрадал нашу встречу. Вымолил. И именно поэтому он так быстро согласился кануть в небытие ради себя прошлого. Ах, ВиктОр, и это он предусмотрел…
— По сути я умер тогда, когда уехал из аэропорта. В тот день, вечер и ночь я бесцельно кружил по Москве. Я, кажется, два или три раза заливал полный бак в машине. А потом вернулся сюда, на Баррикадную. И спал на полу в коридоре. Спал, наверное сутки. Потом сутки выл. Ждал, что вот-вот раздастся звонок в дверь. Я открою. На пороге увижу тебя и ты скажешь, что это шутка. Розыгрыш. Все что угодно. Но ты не приходила. Месяц, два. Я начал злиться на тебя. Так было проще. Убеждал себя в том, что ты могла бы хотя бы позвонить мне из Мексики. Отправить открытку, мол все в порядке… Потом моя злость достигла апогея и я позволил Фурии вернуться в мою жизнь и постель. Она была счастлива ровно месяц. Я — ни секунды. Я понял, что не могу стерпеть весь тот поток грязи, который лился в твой адрес и выставил ее. На сей раз навсегда… Ушёл с головой в работу. Снялся в двух фильмах за три месяца. Начался сезон в театре. Чёс. Я упахивался до такой степени, что спал по 5 часов. Лишь бы без снов. Лишь бы не вспоминать. Спустя пол года я понял, что это не панацея и начал вести дневники. Подробно описывая все события без тебя в перемешку с воспоминаниями и мечтами. И катался по полу от тоски… В то время я побил всевозможные рекорды по количеству любовниц. В каждой я искал тебя. Твою страсть, нежность, ум. Не находил. Выпивал до дна и искал другой источник. Но не мог напиться. Никак. Ни одна из любовниц даже не попыталась наполнить меня. Нет. Они все действовали по одному сценарию: сначала смущались, потом требовали. В тот момент я решил быть один. И у меня это получилось. Получилось жить надеждой на встречу. До тех пор, пока я не попал в Мексику и меня не убили во второй раз новостью о том, что ты пропала без вести… Остальное я помню смутно. Свадьба с Идеальной. Развод. Следующая свадьба. Минуты, дни, года. Все одной серой линией. И только года на календаре 1990, 1995, 1997, 2000, 2010, 2016. У меня появилась традиция — от родителей каждый Новый год я ехал сюда и встречал его с тобой. Пил до утра. Сгорал, как Феникс, чтобы потом возродиться из пепла и вновь запирать дверь этой квартиры и возвращаться обратно в реальность. Так было из года в год. И неожиданный всплеск! Ядерный взрыв. Рождение сверхновой. Твоя пьеса и ты в зале. А теперь тут. Рядом… Я бы не хотел пройти все это заново…
— Но ему… тебе… придётся пройти часть этого пути…
— Часть-это не страшно. Не страшно до момента осознания того, что уже ничего нельзя вернуть. Не страшно до Мексики… и даже полезно…
— Скажи, а если бы в Мексике состоялась встреча? Если бы мы смогли поговорить. Тебе было бы легче?
— Не знаю. Думаю нет. Я привык жить без тебя, но жить надеждой. А увидев тебя, я бы снова пережил ад расставания.
— То есть если бы тебе там, в Мексике, сказали, что меня, скажем, отправили в Перу? Ты бы меньше страдал?
— Да! Я бы злился, негодовал, но верил бы в то, что ты вернёшься.
— А если бы я вернулась? Под новый 1989 год например?
— Я бы тут же развёлся и бросил к твоим ногам весь мир и всего себя.
— Значит простил бы?
— За что? Это же была работа. Страна заставила.
Ага, ага. Сообщим ВиктОру корректировки.
— Скажи, а у тебя сегодня нет никаких дел?
— Я все отменил. Я теперь вольная птица. Такая вольная, что аж тошно.
— Ты о чем?
— У меня свой театр. Помнишь, как мы мечтали? Я ставлю там Борхеса. В своём родном театре я Худрук. Ставлю Булгакова и тебя. У меня авторская программа на тв. У меня квартира на Патриарших, дом в Испании. Машина, Дача, жена… и полная свобода. Меня ждут. Всегда. Все. А мне хочется бежать от всего этого. Я тогда, в прошлом, и мечтать не мог о том, что буду носить итальянские костюмы, которые шились специально для меня. Что буду несколько месяцев жить у моря. Что буду менять дорогие часы как перчатки. Но сейчас я бы все это отдал за три дня с тобой. Там, в прошлом. В этой квартире, на даче… — он осекся.