— Мне почему-то вспомнилось, как в Крыму ты лежала с температурой, а я таскал тебе клубнику с ближайшего рынка. Меня там узнавали и отвешивали ровно полтора килограмма. Как я мчался к тебе, а ты, каждый раз, пыталась меня выставить под предлогом того, что можешь меня заразить…
— Но ты все равно не уходил. Тебя не пугали ни спутанные волосы, ни кашель.
— Ни капельки. Мне было все равно-главное вместе. Тогда я это понимал интуитивно, а за годы разлуки осознала полной мере. Ты нужна мне.
— А ты — мне…
— Давай закроем глаза и перенесёмся туда, в Феодосию. И сделаем вид, что не было этих лет.
— Сделаем монтаж?
— Что?
— Что?
Все же странно осознавать, что я прожила без него чуть больше, чем два года, он же без меня — десять. Десять лет… И совершенно не важно, сколько женщин за это время побывало в его постели. Важно, что он помнил обо мне. С мыслями обо мне он засыпал, просыпался, жил… Нет, он не говорил мне об этом. Я просто знала. Без слов. Слишком уж глубоко он врос в меня за те годы которые я жила без него до «нас».
Моя любимая сцена. Сцена, которую я всегда смотрела не дыша. Так же, не дыша, я сейчас наблюдаю за тем, как творится история. Весь спектр чувств и эмоций: от надменного сочувствия до паники. А чего стоит один только разговор с офицером полиции? Это же просто нужно было включать в учебники по актёрскому мастерству — настолько это было тонко, искрометно и гениально. И ни капли наигрыша или фальши… В этом был весь он — играть так, что стирается грань между выдумкой и реальностью. Его персонаж начинает жить, чувствовать, думать. Он не просто существует в рамках пьесы или сценария, он — оживает. Мой мужчина вдыхает в него душу, как боги вдыхали душу в глиняных людей… Я это знала всегда. Виктор тоже. Это было так очевидно. Очевидно там, в будущем, постфактум. Здесь же другая страна, другие взгляды, мысли, изыскания. И здесь он не волшебник. Здесь он известный актёр. Не больше. А вся метафизика — это чушь.
— Что скажешь? — он закрыл дверь в гримерку и изнеможённо опустился на стул. Он был пустой. Он выплеснул себя всего, без остатка там, на площадке.
— Скажу, что поражена, очарована и восхищена!
— Ты субъективна!
— Если бы я была субъективна, я бы визжала от восторга.
— Ну брось, — и он отпил Боржоми, — Ты просто преувеличиваешь.
— Нет, ни капли. Почему ты до сих пор не можешь поверить в свою гениальность?
— Гениальность, скажешь тоже! Вот Вахтангов, Чехов, Немирович-Данченко — это да. А я…
— Сейчас это звучит странно, но в следующем веке ты будешь для всех, как Вахтангов для тебя. Недосягаемая величина. Космос. Вселенная.
— Ты серьезно?
— Ты так ничего и не понял? Как ты думаешь, стал бы самый влиятельный… хм… пусть человек… самый влиятельный человек в этом мире, ломать кристаллическую решетку времени только лишь для того, что бы дать нам с тобой шанс на счастье?
— Думаю нет, — он поднял на меня глаза, — Выходит ты тоже пешка?
— Да. Но меня это совершенно не волнует. Это не важно!
— А что же важно?
— То, что сейчас я буду развязывать узел на твоём галстуке, — и я опустилась перед ним, — А после мы поедем домой. К нам домой. И я засну на твоём плече. А утром, проснувшись, я буду знать, что это не сон. Что я рядом с тобой. И что ты меня любишь. Любишь же?
— Беспредельно, — он, дрожащими пальцами, смахнул прядку с моего лба.
— Вот это важное. А уж пешка я или ладья — меня не касается. Лишь бы был ты и были мы.
Мы возвращались домой уже глубокой ночью. Таксист, Слава Богу, был молчалив и собран. Мы же тоже молчали. Он гладил мою руку и смотрел в окно. Он прощался. Прощался с этой Москвой, с этой зимой, с этой страной. Он хотел запомнить каждую секунду ускользающей эпохи. Я слышала его тоску.
— Ты не передумал? — тихо спросила я.
— Ты о чем? — он наклонился ко мне и поцеловал в бровь.
— О прыжке.
— Нет. Почему я должен был передумать?
— Ну, тут вся твоя жизнь…
— Без тебя… а там вся жизнь с тобой. Как ты думаешь, что я выберу?
— Меня?
— Нас. Я уже выбрал. Много лет назад. Интуитивно. Там, в Останкино. Я сотни раз задавал себе вопрос — почему я так повёл себя. И ответа не находил. Да, много женщин пытались меня соблазнить. У многих это получалось. Но я, хоть убей, не понимаю, почему с тобой было все по-другому. Почему я, с первой же секунды, не хотел отпускать тебя. Видимо это действительно — судьба. А может быть в прошлой жизни мы уже были вместе.
— Были…
— Что?
— Что?
========== Глава 10. «Кто, если не он?» ==========
Мы пили чай на кухне. Конечно, пора было уже ложиться спать, но мы не ложились. Завтрашний день был относительно свободен — всего пару интервью и одна фотосъёмка. Все это в ближе к вечеру. Да и сеанс связи с Виктором, но это только в 13.46. А сейчас нам было необходимо говорить. Точнее ему — задавать вопросы, а мне отвечать на них.
— Правда в будущем в магазинах все есть? Прямо все-все? Даже французский парфюм или английские поло?
— Да. Есть всё. Много. Слишком много, — но, заметив его удивлённый взгляд, добавила, — Это сначала эйфория от обилия заморских продуктов, кроссовок, жвачек. А потом все это приедается. Ты перестаёшь замечать разнообразие. И уже выискиваешь товары из прошлого или те, что сделаны по ГОСТу. Начинаешь ценить качество. Вместо китайской синтетической футболки выбираешь белорусский трикотаж. Вместо колы — квас или воду. А по началу — да. Я помню свои первые кроссовки, которые двоюродная сестра привезла мне из-за границы. И первые джинсы Монтана.
— Прости за нескромный вопрос, но сколько тебе было, когда сменился режим… или будет…?
— Мне было семь лет. Я успела стать октябрёнком, учила стихи про Ленина в первом классе, а потом раз и все. И все закончилось.
— Значит у нас с тобой сколько лет разницы?
— Какое это имеет значение?
— Ты права, в сущности — никакого. Просто любопытно… А заграница?
— Что заграница?
— Как туда попадают?
— Очень просто-оплачиваешь тур, оформляешь визу и летишь.
— Куда угодно?
— Ну, за исключением тех стран, в которых проходят военные действия. А так — да. Куда угодно.
— То есть я могу ткнуть пальцем в глобус и полететь в эту страну?
— Совершенно верно, — и, зевнув, добавила, — Я в душ и спать.
— Я с тобой!
— В душ?
— В душ и спать!
— Но мы тогда не скоро заснём.
— Возможно, — и он подал мне руку, — Позвольте проводить Вас?
— С радостью, — ответила я.
— Но прежде, чем мы упадём в объятия Морфея, я хочу спросить.
— Конечно!
— Ты уверена?
— В чем?
— В том, что я тот, кто тебе нужен? В том, что ты готова, а главное хочешь, прожить со мной всю жизнь?
— Да, — моментально ответила я.
— Тебе даже не нужно время на раздумья?
— Нет. Не нужно. Я столько раз уже обдумала и передумала, что делать это ещё раз — бессмысленно.
Хорошо. Тогда я спокоен. Просто я боюсь. Боюсь того, что ждёт меня в будущем без тебя.
— Тебе совершенно нечего опасаться или бояться. Теперь я с тобой.
— Это прекрасно. А теперь в душ и спать!