Высказав своё недовольство, девочка вспомнила кое о чем важном. Бабушка Ясна. Она же должна быть сейчас дома, и если услышала Смиляну, то всё…
Глаза Смиляны забегали, сердце застучало.
— Б-бабушка! — проговорила она с отступившейся злостью на Хотимира. — Ты здесь?
Ответа не поступило, и девочка с облегчением вздохнула. Парень взглянул на девочку с непониманием, что ему делать дальше:
— А где…?
— Я сама! — фыркнула Смиляна и спустя некоторое время зажгла печь и присела напротив огня, положив красный клубок рядом с собой. — Что стоишь? Присядь погрейся.
Вдыхая запах загоревшейся коры березы, Смиляна закрыла глаза, прижала ноги к себе и обняла их руками. Треск распространявшегося по дровам огня вместе с стучавшим по крыше дождем убаюкивали Смиляну.
Хотимир всё ещё смущенно стоял у двери, хоть и на пару шагов прошел внутрь. «Почему она не прикроется? Я же всё вижу…» — думал парень, стараясь не смотреть на Смиляну. Но глаза не слушались. Вместе с каплями дождя, по телу парня бежал пот. Взгляд бегал по комнате, голова говорила ему не смотреть на девочку, а сердце било и било, заставляя Хотимира поворачиваться к Смиляне. Не совладал с собой. Парень затупил на ней свой взгляд.
Девочка сидела не прямо, а чуть сгорбленно, это было заметно, пусть её спина и была покрыта длинными мокрыми волосами, которые теперь были темнее, чем помнил Хотимир. Локоны падали на её лицо, но было видно, как её красненькая от холода щека чуть вздулась, лежа на коленке, отчего разомкнулись слегка покусанные розовые губы, по одному из уголков которого потекла едва заметная слюна. Глаза были закрыты веками и пышными, длинными в дугу, как полумесяц, ресницами, а брови домиком сердито нависали над её глазами. Редкие капли стекали с её волос и тела, оставляя на деревянном полу почти невидимые темные круги.
Хотимир осмотрел лачугу в поисках полотенца или чего-то такого, что смогло бы впитать в себя влагу. Не обостряя внимания на убранство, он быстро нашел теплое покрывальце и хорошее полотенце.
Парень медленно подошел к Смиляне сзади, обернул в покрывало и дотронулся до её плеч. Нежных и хрупких плеч.
— Смиляна… — прошептал он. — Спишь? — не услышав ответа, он продолжил. — Смиляна, ты заболеешь, если не…
— Если не… что? — выпрямилась и приоткрыла глаза девочка.
— Если не высушишься!
Она, не смотря на Хотимира, отобрала из его рук полотенце. Смиляна раздраженно вздохнула, выпрямила ноги и встала. Взглянув вниз, она начала медленно, аккуратно и точечно сушить своё тело. Тут она поняла. Раскраснелась и от злости, и от смущения одновременно. Волосы — мокрые! Платье — мокрое! Тело — мокрое! Всё — мокрое!
— Отвернись-отвернись-отвернись! — завизжала Смиляна с закрытыми глазами, торопливо укутываясь в покрывальце.
Парень отвернулся:
— Я ничего не видел!
Она бросила первым попавшимся под руку предметом — корой березы —в него, но даже то, что он стоял неподвижно не поспособствовало попаданию. Парень услышал глухой стук по полу и случайно чуть не повернулся.
— Я сказала отвернуться! — заорала Смиляна. — Иди… Наружу! Нет! Туда! И не смотри! Нет! Стой! Я туда пойду! А ты будь тут! И не смотри! Не смотри!
Она поспешно потопала и скрылась за проходом в другую комнату, где сбросила на пол сначала полотенце, затем покрывальце, а после белое мокрое платьице.
— Не смотри! — крикнула она громко, подобрав полотенце и очень быстро, но тщательно высушиваясь.
— Не смотрю… — сказал парень, отвернувшись теперь от комнаты.
По своей невнимательности Смиляна была в комнате бабушки, поэтому ей нужно было пойти в свою спальню за другой одеждой.
— Не смотри! — крикнула она, прикрывшись полотенцем, и побежала в свою комнату. Там, быстро найдя хоть какое-то платье, она снова протерла тело и оделась.
Сердце девочки билось теперь больше всего от смущения. Она слегка отпустило то, что Хотимир не был там, где было договорено встретиться, но это всё ещё несколько злило Смиляну. «Он стоял и смотрел, позволял себе смотреть на мокрое, почти голое тело девочки, на моё тело! И он даже не сказал, чтобы я прикрылась или просушилась, а я откуда знала-то, что всё так видно будет!» — бегала в мыслях Смиляна, пытаясь успокоиться, но всё больше зарываясь в злости и смущении. — «Я же не смотрела на него голым… или мокрым! Мокрым смотрела, но не голым! И просто смотрела… И… Но сначала не встретиться, а потом ещё и вот так меня разглядывать вот в таком виде!»