— Ты всё видел, да? — вернулась Смиляна.
— Видел что? — парень стоял к ней спиной и искренне не понимал, почему она так злится.
— Всё!
— А! Ты про платье? — Хотимир чуть было не повернулся, но взял себя в руки и остался на месте. — Нет! Ты что! Я сразу отвернулся!
— Тогда почему мне не сказал, что всё видно?
— Я прикрыл тебя покрывальцем…
— Не надо сейчас прикрываться! Сначала ты не пришел, а сейчас ты меня разглядывал!
— Не разглядывал! И я пришёл… ну почти, дождь бы начался, а я за кое чем пошёл, вот и…
Девочка затряслась от злобы, застучала зубами и сжала ладонь в кулак. Приблизившись, она треснула его со всей силы по спине.
— Ай! — взвыл от резкой боли Хотимир и сразу повернулся. — За что?! Ой…
Хотимир замолчал. Перед ним стояла красная девица. И красивая, и лицо до трепета в сердце красное, и платье приятно красное. Но в глазах её читалось «зря». Новое платье, в котором по делам никуда не выходят, потому что это платье не для такого пошито. Ткань нежно облегало её тело, подчеркивая каждую прекрасную черту девушки, а цвет заставлял сердце Хотимира биться-биться-биться да так сильно, что он просто стоял и смотрел в изумлении с открытым ртом.
— Ой… — снова изрёк он, часто моргая, но стараясь восхититься каждой секундой.
— Да что с тобой?! Не глазей так! — Смиляна, краснея, закрыла свою грудь руками. — Не уходи от темы! Даже сейчас ты меня разглядываешь!
— Нет… — соврал парень.
— Бесполезно. Такой ты… дурак лободырный!
— Эй! — вернулся Хотимир. — Я тебе всё сказал. Я тебя не разглядывал, а встретиться с тобой хотел, но не успел, потому что…
— Обдувало[1]! — перебила его Смиляна.
Парень вздохнул от безнадежности, но продолжил:
— Одного бы клубка нам не хватило.
— Почему это?
— Лес густой, и не знай, сколько ходить до дерева, а если его и нет вовсе, кто же знает-то?
— Но сон…
— Сон, да-да-да, но надо подготовиться на любой случай.
Смиляна успокоилась и задумалась: «И вправду, а если что-то пойдет не так! Хорошо, что дождь пошёл и не успела в лес зайти».
— Ладно. И что у тебя на уме?
— Вот! — гордо представил Хотимир лежащие на полу два клубка, размерами чуть меньше клубка Смиляны.
— И всё? — устало выдохнула девочка.
— А что ещё?
— Ну… не знаю…
— Я тоже… Апчхи! — громом чихнул Хотимир.
— Ну ты совсем неслух[2] какой или что? Продрог весь! Подхватишь чего так! Я говорила сесть погреться, а ты вот…
— А ты насупоня[3] вся! Апчхи!
Смиляна, махнув на Хотимира рукой, вернулась в комнату, взяла оттуда лежавшее на полу покрывальце и принесла Хотимиру.
— На… — протянула она покрывальце.
— Апчхи! — рассопливился Хотимир и собачим взглядом, сам того не заметив, посмотрел на Смиляну.
А она, закатив глаза, накрыла его и повела к печке, усадив напротив потухающего огня.
— Тебе бы раздеться, тебя не учил никто или что?
— Чему? — устало поинтересовался парень.
— Заболеешь!
— А… Да…
Хотимир продолжил сидеть. Резкая усталость накрыло его полностью, не оставив и капельку силы. Смиляна поняла, что раздевать придется Хотимира ей самой. Она встала над ним, чуть приспустилась и взяла парня за плечи спереди.
— Ну давай… — Потянула Смиляну мокрую рубаху. Безуспешно. — Неподъемный. Так, давай руки поднимай! — Вздохнула Смиляна и выпрямилась, но увидев, что парень ничего не делает, снова опустилась к нему. Подняла правую руку, потом левую, но правая сразу же упала, немного задев плечо Смиляны. Теперь она подняла обе руки одновременно, потому что Хотимир отказывался держать их сам. А потом, положив его кисти к себе на плечо начала тянуть рубаху вверх. — В пояс затянул! — недовольно промычала от тяжести Смиляна. Быстрым рывком нескольких пальцев она развязала узелок. Вытянула, наконец, рубаху. Смиляна вздохнула и обрадовавшись отошла, а руки парня резко упали. — Ой…