***
Бестелесной стала Смиляна, стоя в глубине леса, не ломая и без того мягкий слой снега. Лес молчал: деревья стояли белые, сильно прогибались под весом снега до красоты размашистые ветви, а до корней каждого дерева необходимо было бы с усердием рыться до захода солнца. И всё чистое, прозрачное. Чуть дышали большие стволы, а из них исходил еле заметный и почти не ощутимый теплый пар. Вдалеке, за бесчисленным рядом древостоя[2], слышался прерывающийся треск, свист гуляющих морозных ветров, редкий скрежет по стволам и разрывающий тишину хруст по ослепляющему снегу.
Очень быстро хруст приблизился к Смиляне, и она увидела, как осторожно, друг за другом ступала волчья стая. Двенадцать серых диких хищников. Впереди шёл самый большой из них: вёл, прокладывал тропу, раскидывая своими черными передними лапами впереди лежащий снег, окидывал мужественным взором всё вокруг себя, ни на миг не расслабляясь, — Вожак с высоко поднятым черным хвостом. Сразу за ним, как брат его, но чуть поменьше, шёл второй, держа темный хвост прямо и назад, не стоял на следах вожака, а ступал, создавая свои, и носом вскидывал каждый камень. Третий волк всё пытался их обогнать, но снова и снова отгонялся вторым. Четвертый зверь был весь побит, еле лапы ставил пред собой. Подталкивала того влажным носом заботливая пятая волчица, поскуливая очень тихо, чтобы первым трём не слышно было. Шестой же волк оглядывался по сторонам, как первый, следил за каждой веткой и вслушивался в каждый треск. Седьмой волк был самым быстрым: длинные, тонкие лапы, острая морда и сжатые к макушке уши, и всё пытался урваться вперед. Толкали его в бока восьмой волк с девятым. Десятая волчица вперед не смотрела, словно в своих мыслях шла. Одиннадцатая, самая маленькая, но зрелая белая волчица, едва твердо стояла: шаталась и падала с лап, путалась, уставшая, без сил. Помогал ей Двенадцатый волк. В нём узнала Смиляна воодушевленного Зверя-Серобока.
И все они, как живые. Не как во сне. Но всё равно боялась Смиляна, а вдруг увидит её дикая волчья стая.
Подумала Смиляна приблизиться. Сделала шаг: не хрустит. «И вправду сон!» — обрадовалась девочка и подошла к волкам поближе. Увидела она, как осторожно они шли, а Зверь-Серобок всё пытался ухом прижаться к слегка вздутому животу волчицы.
Смиляна сразу поняла, что к чему. Волк-Отец заботливо таскался за исхудавшей и бессильной беременной волчицей. Куда двигалась волчица, туда двигался и Серобок, несмотря на то, что иногда всей стае приходилось ждать, когда они вернутся в ряд.
Плохо было то, что Смиляна не могла прочитать мыслей зверей. И думалось ей, что никто тому не способен. Приходилось лишь смотреть и дивиться, как у зверей всё сложно устроено.
Волчица часто отставала. Вожак рычал каждый раз, когда такое случалось. Шестой волк, видя, как отстает Волчица с Серобоком, останавливался и одним резким, но тихим завыванием командовал Вожаку, отчего вся стая и вставала. Вожак каждый раз злился. Обнажив оскал клыков, он рычал на Серобока, а тот, пытаясь возразить, опережал Волчицу и рычал в ответ, но тише. Приходилось дожидаться, пока беременная Волчица отдохнет. Волчицы присоединялись к ней, а остальные бегали неподалеку в поисках мелкой дичи или опасностей. Но каждый раз все возвращались в единый строй и продолжали идти сквозь сугробы в поиске пристанища.
Холод, завывая подобно стае, проносился между деревьев, снова и снова сбивая Волчицу. Шестой обернулся, но увидев, что Волчица не сбилась, вернулся. Однако в этот раз, сразу после, порыв ветра усилился и, бьясь о каждый ствол дерева, поднял снег и закрутился до свиста. Очень быстро стал пронзать лес сильная пурга, унося сначала крупный снег, падающий с неба, а сразу после — раздробленный мелкий.
Прежде видимая тенистая зимняя роща сменилась труднопроходимой и смутной.
Но Смиляна видела всё. Режущий снег не тревожил её. Девочка увидела, как снова упала Волчица, а к ней прижался Серобок, укрывая её под упавшим деревом от метели. Быстро пропала с виду остальная стая, скрывшись в пелене. Серобок завыл, но ветер ревел сильнее, тряся каждую ветку на каждом дереве. Осыпался с них, подобно листопаду, снег, покрывая обоих волков усерднее, чем закидывала сугробами пурга.
Идти за стаей Смиляна не стала, ей было интересно, что случится с Серобоком. Её сердце трепетало от вида, закопанных в белый холм зверей, но, к своему горю, ничего не могла с этим сделать.