Смиляна отвернулась, едва сдерживая тошноту. Не пережили зиму. Никто из стаи, кроме Волчицы и Серобока, не выжил после той метели.
Девочка побежала в другую сторону. Ни один куст и твердая ветвь не останавливали её. Вдруг она услышала, как трескаются палки и как шелестит листва в одной стороне. Это боролись звери.
Смиляна устремилась на звуки. Даже не добравшись, она увидела, как серая и белая туши бросают друг друга наземь, вскидывая хвосты и обратно вставали, выпрямляя спины.
Волчица и Серобок рвали друг друга. Под заваленным сгнившим деревом прятались двое трясущихся волчат, которые смотрели и лаяли, завывая, на родителей. Строго ступая малыми лапками на траву, они то приближались, то отходили. Впереди них бездыханно лежал третий, растерзанный щенок. Самый старшенький, темно-серый волчонок.
Дрожали листья, закручиваясь в падении, и трескались стволы деревьев, но ветер не дул. Лишь взрослые волки драли друг друга.
Серобок закрутил Волчицу, толкнул мордой её и встал на лапы. Предстали они друг против друга. Оба скалили зубы. Оба рычали. Оба двигались по кругу, подняв дыбом шерсть. Волчица громко лаяла, а Серобок чуть тише, стоял и крутился перед щенятами, выражая беспокойство и осторожность, но в то же время был готов напасть в ответ.
С пасти Волчицы безостановочным ручьем стекала слюна. Она щелкала пастью с голыми зубами и рычала. А глаза! Её серые глаза округлились, увеличились и стали чернее ночи. Серобок снова рявкнул на неё, с дрожью стоя перед щенятами.
И она набросилась на него!
Накинулась, пытаясь прорваться через него к трясущимся детям, с белыми клыками, разбрызгивая во все стороны слюни, словно на его месте стоял не любимый волк с выводком, а опасный для неё враг.
***
Держась за красное платье, Смиляна резко одернулась ото сна, слегка отступив от плеча Хотимира. Резко, с глухотой стучало сердце, в глазах мутнело, а в голове отдавалась жгучая боль. Парень еще спал, наклонив голову вперед и сопя. Дрова, веточки и слой коры березы в печи обратились в пепел, слабо дотрагиваясь до Смиляна растворяющимся теплом.
Медленно деревню покидала непогода, открывая вечернее небо. Однако всё также нависали над домами серо-синие тучи огромной, широкой дугой.
Смиляна быстро пришла в себя. Встав, не тревожа ото сна Хотимира, она взяла ожиг[4] и, как учила бабушка Ясна, чуть наклонившись, стала водить круги по золе, которая, разламываясь, пускала серый дымок и словно таяла на глазах. Это успокаивало Смиляну, уводило её мысли прочь от недавнего сна. Но поднимаемый ожигом серый дымок выстраивал знакомый образ волка.
Серобок.
Вещ ли сон о нём? И смог ли Серобок спасти двух оставшихся волчат от взбешенной Волчицы? И зачем же волк лыко рвал? Смиляна думала об этом, прокручивая в голове всё то, что увидела. Но не понимала. Ничего не понимала.
Закончилась зола, вся растворилась, оставив в печи лишь серые отпечатки, в которых узнавался Волк-Серобок и лишь один волчонок.
Смиляна встала, повернувшись к Хотимиру. Не захотела она его будить.
«Пусть спит...», — подумала девочка, поправив упавшее с плеча юноши покрывальце. — «Пусть отсыпается... »
За окном уже виднелись очертания вечера: синее, почти фиолетовое небо, отливающееся в теплый красный и желтый, последний луч ослабленного солнца, зависнувший на траве и деревьях, темные и длинные тени, выросшие от макушек стволов, и слабая прохлада. И пели горихвостки, нагоняя своим огненным оперением последнее дневное тепло. Совсем скоро наступит ночь.
И пока этого не случилось, Смиляна вышла за дверь и ступила на мокрую траву. С одной стороны небо перекрывала серо-синяя пугающая своей массивностью коса, а с другой тускло нависала за лесом радуга. Пахло свежестью. Промокшая листва шелестела и запах её несся по всей деревне; на высоких, сгорбившихся травах собралась влага, очень медленно капая на землю.
Над головой пролетали дрозды, горихвостки и воробьи, слева в грязи барахтался драчливый петух, а спереди стояла деревня. Такая безлюдная деревня. Но от этого, как думала Смиляна, даже лучше. Нет ни шума, ни беготни, ни болтовни. Лишь она одна под вечерним небом. И никого, кроме неё.