Золотые кудри Ланы лежали на голых коленях Вячки. «Что же было за чувство обманное?» — волновалась перед сном Лана. — «Это мой Вячка, мой Сокол, мой Любич. Те же русые власы, тот же широконький нос, те же зеленые очи. Почему окутал тот страх? Разволновалась я ночью, вот и всё! Чудо случилось! А я благодарна!». А позже уснули они, как и дети.
Средь поля очутилась Лана, сзади стояла деревня, а впереди — лес. И лес был черней, чем обычно, странно, ведь солнце стояло в зените, но лес был в тени, во тьме. Обернулась Лана, а вместо деревни — лес. И густота близилась к ней. Будто что-то двигало лес или лес двигался сам к Лане, словно новые деревья вырастали из земли, их становилось всё больше и больше. И вдруг прекратилось.
Услышала Лана жужжание, будто трудящиеся пчелы искали пыльцу, но их нигде не было видно. Тогда Лана решила уйти от жужжания, но с каждым шагом оно становилось всё громче и злей. Убегала Лана, размахивая руками, и сама не заметила, как оказалось в лесу. Внутри чащи было светлей, чем казалось. Идя по лесу, Лана заметила еще больше света, словно что-то горело, искрилось, переливалось солнечным светом. Так она вышла на прогалину[1], где среди невысокой зеленой травы стояло дерево, у корней которого возрастали небольшие ступеньки, ведущие к дуплу. Дупло то было необычное, серое и белое, будто из серебра. Подошла Лана к дереву, а дупло украшено резьбой такой красивой, такой искусной и чарующей, что Лана поднялась по ступенькам, чтобы посмотреть поближе, рассматривать каждую деталь такого прекрасного изделия. Взгляд ее застыл на само серебряное дупло. В ней было её тусклое отражение, словно она смотрела в воду, но без волн. И чем дольше Лана смотрела в серебро, тем больше и четче она видела. И вот в дупле — она сама. Лана смотрит на себя. Смотрит с таким же удивленным взглядом на своё лицо, всё её: и волосы, и нос, и глаза. Но вдруг отражение пропало, и тьма накрыла прогалину, медленно и бережно, словно мать с любовью укутывает своего ребенка в одеяльце. Лана почувствовала жар, а после её тело оказалось в холодном поту, и она резко, тяжело дыша, проснулась.
Жар быстро обдал Лану своим рукавом, накрыл поразивший её только что холод теплом. Она лежала на полу, и видела, как её Вячко, любимый сокол, суженый и свет её, зажегший в ней пламя любви, сжигал её детей. Её сердце сгорало вместе с ними. Она не смогла и слова сказать, не смогла закричать, она смотрела с ужасом на то, как Вячко засунул борющегося и плачущего Мала, переломав ему руки, чтобы они не цеплялись за наружные стенки печи, и мирно спящую, ни о чем не переживавшую Неждану в печь.
На пожар примчались соседки, выломали дверь, которая закупорилась от жары. Они оттащили все вместе Лану на улицу, а после этого уже хотели оттащить Вячко, который сам, после детей, залез в печь, однако не успели. Пламя быстро распространилось по избе, прыгая как огненный заяц по стенам, по полу и крыше, от печи до двери. Все женщины деревни и дети, кто мог, таскал воду, чтобы потушить разгоревшийся пожар. Не смогли. Изба сгорела за мгновение. Лишь чудом, если так можно сказать, огонь не перешел на другие избы.
С тех пор никто не ходил в лес, боясь, что лес принесет в деревню еще одного «Вячку». После этого дня деревня и перестала расти, в середине деревни стояли богатые дома, а чем дальше от неё тянулись улицы, тем беднее были лачуги, потому что не было больше дерева делать такие же большие избы.
Лану приютила её добрая подруга детства, с которой они вместе росли и играли. Пытались мы с ней поговорить, но она повторяла одно и то же, что есть такое серебряное дупло, и что беды нас ждут из-за этого дупла и всё, что я тебе рассказала. Никто ей не поверил. Никто так и не узнал, куда пропали наши мужи, и что случилось на самом деле. И, что уж говорить, страшно узнавать. Мало ли вспомним и кто-то вспомнит про нас…
Так, в одну из ночей, через пару месяцев после случившегося, ближе к грядущей зиме, Лана, страдая от образов и всё повторяя про дупло из серебра, вышла из избы и направилась в лес, после чего её никто не видел, и никто о ней больше никогда не слышал. То ли её лес не заметил, то ли лес её принял, но в ту ночь такой страшной непогоды не было.