— Еще днём, когда ты мне снова рассказала про Лану и Вячко и про лес. После этого я вышла, в поле бегали дети, а я уснула.
— И что же снилось?
— Как стояла я посередине поля одна, впереди лес, а сзади деревня. Но деревня пропала, а деревья начали гнать меня в лес. Тогда я вышла к одинокому дереву с “серебряным блюдцем”.
— И что же ты увидела в “блюдце”? — заинтересовано спросила бабушка, не поворачиваясь и не отходя от окна.
— Не успела, разбудил меня Хотимир.
— Сыновья Умилы... — пробубнила как-то раздраженно, цокнув, Ясна.
Смиляна подняла вопросительно брови. Но бабушка не оборачивалась, лишь продолжала:
— Что-то еще снилось?
— Да, после дождя, когда мы с Хотимиром грелись у печи... — неловко проговорила девочка.
Бабушка никак не реагировала на это, даже не повернулась и не удивилась.
— ... Мы уснули, и мне приснился волк, Серобок, он смиренно отдал мне лыко, но потом...
— Лыком был Казимир, — прервала внучку бабушка. — А “блюдце”?
— Не видела, бабушка! Но... почему ты назвала его “Зеркальце-Окошко”?
Бабушка словно вернулась, задумчивость пропала с её лица. Повернувшись к Смиляне, она улыбнулась.
— Давай переоденемся! Вставай-вставай, золотце моё! Простудишься!
Ясна приблизилась к ней, протянула руки. Девочка, нехотя, встала, взяв бабушку за кисти. Её волновало теперь ещё больше вопросов, которые скрежетали изнутри, не давая покоя. Смиляна ненароком заглянула той в глаза, которые тотчас отвернулись.
Бабушка, улыбнувшись, отпустила внучку и ушла в другую комнату.
Смиляна, выпрямившись, посмотрела в окно. Смиренная ночь нависла над деревней, закутав поля и дома в серые и холодные кандалы. Уже не слышались крики и то, как беспощадно терзали звериную тушу. Редкий плач стих. Видимо, все разошлись.
— И что они будут делать с Казимиром и Серобоком? — невольно проговорила Смиляна вслух.
— Казимира, как и положено, у нас здесь, —вернулась Ясна с теплым покрывальцем и полотенцем. Теми самыми, которые валялись у потухшей печи. — Омоют, поплачут и сжигать будут. А волка в шкуры разделают. Держи, моя милая.
Бабушка протянула девочке то, что принесла. Смиляна, пытаясь не заплакать, забрала полотенце и покрывальце и стала сушиться и растираться.
— Бабушка...? — прошептала девочка, стоя и закрывая лицо полотенцем.
— Что такое, моя милая?
— Думаешь, Хотимир злится на меня? — она плотно прижала полотенце к лицу.
— Нет, я так не думаю, доченька. Что ему злиться? Он сам же согласился тебе помочь, так? Или ты его силком тащила?
— Нет! — Смиляна опустила полотенце. — Не тащила, но всё равно виновата-то я! Если б я ему не рассказала, что мне снилось, то он бы и не подумал никогда, да и не взглянул бы на меня, как в те разы, бабушка.
— Ой, тьфу ты! Эти парнишки лезут сами куда не надо, особенно сыновья Умилы. Вот старшенький, вырос длиннющий, да и что? Не самый старший из парнишек в деревне, а как кто себя ведёт. Стоит, разглядывает, всеми управляет. Там не бегай, то не трогай. Вот, хитрец, авось и не помнит, что сам делал в прошлом году, да и раньше. Одни беспорядки! Разбойник маленький! А ты заглянулась на него уже тогда...
— Не заглядывалась! — прервала краснощёкая Смиляна. — Не заглядывалась! Да и нужен он мне! Мне его жалко просто...
— Даже, когда ты увидела его дремлющим под берёзкой? Забыла, как мне рассказывала?
— Не было такого!
Бабушка подошла к ней, усадила на стул, а сама, сев на кровать позади Смиляны, стала расчесывать и медленно сушить полотенцем ей волосы:
— Ага, рассказывай тут!
— Я и не вру!
— Давай вместе вспоминать, доченька. Стоял весенний день. Уже стала теплеть, близились жаркие, солнечные дни. И вот по теплыми лучами, когда я попросила тебя сходить за водой к речке, то ты...