— Ну и что? Увидела я его, и вот и всё! — девочка стеснительно злилась, кричала и извивалась, сидя на стуле.
— Ч-ч-ч, не перебивай бабушку... И вот, когда я попросила тебя сходить за водой к речке, то ты увидела Хо-ти-ми-ра. Ой и пропала же ты тогда. — рассмеялась Ясна. — Пряталась далеко, но так, чтоб видеть его. Выглядывала, приглядывала. Лежит он, дрыхнет в самых глубоких снах. И сколько так было? Сколько ж ты смотрела за ним?
— Да я сразу ушла, не смотрела я на него! И уж не так!
— А-а, вот выхожу я кур кормить, а тебя нет да нет. Вот думаю, вот переживаю, ой, не утащил ли зверь мою золотую в лес? Потом гляжу, кто-то прячется с вёдрами да выглядывает на берёзку. И кто же это?
— Не знаю, кого ты там увидела бабушка, но я была у речки!
— Да не бреши! Вернулась с пустыми вёдрами, всё про всё забыла. Лишь бубнила потом тихо так под нос, чтобы любимая и единственная бабушка не услышала, как тебя обидел старший сын Умилы. Что он, спящий, тебя и не увидел!
— А я такого не помню!
— Ясное дело не помнишь! Второй раз отправила тебя за водой, и лишь тогда ты вернулась. А знаешь, почему вовремя?
— Ой! Я и не знаю, бабушка!
— Проснулся дрыхоня и ушёл домой.
Девочка закатила глаза и рассмеялась. Бабушка тотчас вместе с ней.
— Хочешь в косы?
— Да, бабушка, завязывай! — подняла Смиляна с улыбкой подбородок.
Девочка любила разговаривать с бабушкой. Каждый раз становилось внутри легче и теплее. Родной человек, с которым невзгоды ощущались не такими серьезными, не такими убивающими.
— Еще, бабушка, я коленкой ударилась! О камешек.
— Ой, и молчит же! Ах, проказница! Сейчас вернусь. — Бабушка поцеловала Смиляну в макушку, встала и ушла снова в другую комнату.
Было слышно, как она роется, потом что-то давит и замешивает. Вскоре она вернулась, пригнулась к коленке девочки и двумя пальцами растерла тягучую, словно в песке, жидкость.
— Щиплет! — вцепилась за бока сидушки девочка, выпрямила ноги, слегка их раздвинув, и подняла от боли голову вверх.
— Пройдёт, доченька, пройдёт.
Бабушка, растерев колено, встала и вернула жидкость на место, а после вернулась сама, снова сев завязывать косы Смиляне.
— А что за песочек такой?
— Ну, бусинка, мы же договорились о таком меня не спрашивать, это просто, скажем так... лекарственные травы!
— Поняла...
— А что ещё нельзя с этим делать?
— Никому об этом не рассказывать!
— Молодец!
Хотелось спросить почему каждый раз, терзало любопытство, но что-то всегда останавливало Смиляну. Может, как она думала, и к лучшему, что не спрашивала.
— Бабушка, так всё-таки, почему ты назвала “блюдце” “Зеркальцем-окошком”?
Ясна тяжело вздохнула:
— Ну, милая моя...
— Знаю, не спрашивать о таком, ты ни раз мне это говорила, почти обо всём, бабушка! Но тут другое дело... Ты что-то знаешь о лесе? Или... Ой, бабушка, тебе тоже снились эти сны?!
— Нет, золотце, просто... — было видно с каким трудом бабушка пыталась собраться. — Давай в другой раз это обсудим, время-то позднее, давай ложись и спать!
— Но! — попыталась возразить Смиляна.
— Я тебе обо всём расскажу, Смиляна, правда! Но не сейчас...
И так почти каждый раз. Одни вопросы бурлили в голове девочки, а ответов на них не находилось.
— И как теперь заснуть? Мне так интересно, бабушка!
— А вот... попробуем! Как раз закончила заплетать тебе косы. Давай, встань и покрутись!
Девочка с улыбкой встала, развернулась к бабушке лицом, бросила полотенце на свою кровать, взялась руками за ткань красного платья и как завертелась сначала в одну сторону, потом в другую. В свете луны косы сверкали и серебром, и золотом.
— Ой, какая красота! Глупый Хо-ти-мир, раз тогда спал и не посмотрел, какая ты у меня прекрасная!
— Ну хватит, бабушка! —раскраснелась и улыбнулась Смиляна. — Всё, забыли это!
— Хорошо-хорошо! Не дуйся, ягодка! Давай зажжём печь и спать уляжемся.