Стали мы поживать, Смиляна, без мужчин. Мальчишкам пришлось быстро вырасти, чтобы хозяйство вести, но все справились, всё вернулось в своё обычное русло, потому что в лес больше никто не ходил, дрова не рубил и никто о случившемся не хотел лишнего знать.
[1] Прогалина — не заросшее деревьями место, поляна или лужайка в лесу.
ПОЛЕ
Солнечный свет, слабо щекочущий чувствительную кожу четырнадцатилетней Смиляны, с трудом пробивался через тонкие щели крыши, сделанной наспех и неумело молодыми мальчишескими руками из сложенных рядом с деревней заготовленных досок; падал свет лишь небольшой, но заметной черточкой на её коричневые, пышные волосы, которые иногда странно отливались золотистым цветом. Смиляна внимательно слушала бабушку, пока с волосами девочки игрались непослушные желтые кисти солнечных лучей.
— Поэтому, Смиляна, в лес опасно уходить, даже прогулка рядом с густой чащей невзгоды сулит. Обещаешь слушаться? — всё повторяла бабушка Ясна из-за юношеского любопытства Смиляны.
— Обещаю! — ответила она, обняв бабушку.
Как бы бабушка строго не приказывала, сколько раз историю про лес не сказывала, любопытство Смиляны стало лишь усиливаться с каждым днём до блеска в её зеленых глазах. Ей было туго от мысли, что она только что наврала бабе Ясне, но с собой ничего не могла поделать.
Забегали во дворе, за небольшой оградой, куры от возбужденного петуха. Услышав, что петух снова раздирает куриц, Ясна встала, стряхнула низкий подол своего белого перешитого платья, и, ступив за порог, скрылась за углом; было лишь слышно, как бегает задира, пытаясь не попасться под горячую руку бабушки.
Бабушка была молодая, черные, как смоль, волосы, аккуратный нос, карие, в цвет дуба, глаза, угрюмые широкие брови, и лишь несколько морщин под глазами от недосыпа. Смиляна о ней мало что знала, поскольку было как-то неловко расспрашивать свою воспитательницу о том, почему она растит девочку совсем одна. Восемь лет назад, слушая свой любопытный совсем зеленый разум, Смиляна спросила, а в ответ получила короткий, без лишних деталей, рассказ о том, что мама погибла при тяжелых родах, а отец, не справившись с горем, ушел с калуном в лес и не вернулся. Увидев, как бабушка опечалилась из-за воспоминаний, Смиляна извинилась и с тех пор про родителей не спрашивала, как и про саму бабушку.
Пока Смиляна думала, бабушка уже вернулась. Снаружи еще слышался ворчливый гул петуха, который всё бегал и бегал за оградой, распугивая своим шумом остальных куриц, но вскоре они все успокоились и остался лишь обиженно кудахтающий гордый петух.
— Смиляна, солнце моё! — начала бабушка, вытирая руки тканью. — Вышла на улицу, и знаешь, что вижу? Детишек орава, пойди поиграй с ними, дел по дому и так нет. А знаешь, кто еще с ними играется?
Смиляна молчала, думала-думала, смотря в потолок, но никого не вспоминала, о ком бабушка могла бы так говорить.
— Кто? — неуверенно спросила Смиляна.
— Хо-ти-мир! Как вырос-то, таким ни-и-изким его помню, бегал, траву высокую вырывал, чтобы в ней не затеряться, а сейчас ростом с быка! — рассмеялась Ясна. — Иди к нему, поиграй-поиграй. Куда иголка — туда и нитка!
Взяла Ясна нежно за руку Смиляну, поменялись они местами, встала Смиляна, сама не заметив, у порога, а бабушка — в доме.
— Бабушка, но я...! — не успела возразить Смиляна, как оказалась на улице. Не хотелось ей бабушку расстраивать, такая она счастливая была, хотя Смиляна и не понимала, откуда такая радость. Не успела девочка ни нарядиться, ни косу заплести, а встала уже перед лачугой.
Лачуга бабушки Ясны стояла на окраине деревни и недалеко от леса у поля с низкой травой и редкими полевыми цветами. Солнце жадно ело воздух, а воздух не убегал, принимал свою бедную участь, отчего стоял неприятный, непреодолимый летний зной, который обычно с трудом спадал лишь после заката.
Бурно зеленело поле, плавая в будто кем-то скрупулёзно высаженных диких цветах. В зелень ныряли дети, от совсем маленьких, юных невежд до уже больших помощников всей деревни. Хотимир относился к числу последних, хотя с детства больше был тем, кто не задумывался о лишнем, кто лишь резвился, как волчонок на просторной лужайке.
Теперь он вырос. Пришлось вырасти, поскольку его мама осталась совсем одна, и ей нужен был помощник. Он быстро освоил что как и за что отвечает, что нужно делать и ради чего, стал смышленней, бодрей и ответственней, и ростом удался. Когда все дети резвились в цветах и травах, один он стоял, скрестив руки на груди, и следил за каждым. Хотимир лишь на месяц и несколько дней был старше Смиляны, а некоторые ребята возрастом старше Хотимира играли с остальными детьми.