Глядя на неугомонно бегающих детей и на спокойно стоящего Хотимира, Смиляна отошла от порога, нашла тихое, удобное местечко под спасающей тенью крыши лачуг, и, сев спиной к сухой деревянной стойке, задремала.
Шелестела трава от нежно шепчущего ветра, убаюкивая Смиляну. Иногда порыв, перебарывая себя, приглаживал её щеку, щекотал нос и скидывал пару локонов на её лицо. В отдалении было слышно, как играют дети, весело падая на землю, вставая и снова падая ради забавы. Плавно шатались с незаметным скрипом стойки, стены и хлипкие заборы. Слушая звуки, Смиляна глубже впадала в сон.
Всё переменилось, когда она очнулась в другом, похожем месте, но что-то не так было с этим полем. Стояла Смиляна в равных шагах и от деревни и от леса. Деревня стояла сзади, а лес растирался спереди. Повернулась девочка, осмотрелась, подумала вернуться в деревню, к бабушке, потому что ощущала Смиляна взгляд чей-то тяжелый и темный из леса, давило на неё густотой листвы. Отвернувшись, увидела она, что вместо деревни — сплошной лес, он встал к ней кругом и словно начал бежать на неё, вырастая из земли новыми деревьями. И вдруг перестал. Вспомнила Смиляна, что бабушка ей сказала, стыдно ей стало за то, что она сделать хочет. Переборов себя, девочка ступила в лес, раздвинув воротами стоящие ветви лохматой ели. Смиляна оказалась в не обделённой светом чаще. Над головой аркой выстроились макушки деревьев, и в две стороны каждый ствол отошел, сделав узкий коридор. Смиляна шла, нежно приглаживая деревья. Защебетали птицы, перелетая с одного ствола на другой, присвистывал ласково ветер, похрустывая купол над головой Смиляны, попадали, танцуя, листья, иголки и шишки. И светлей дальше становился коридор, пока не вывел Смиляну к одиноко стоявшему дереву. Девочка опешилась: права была бабушка Ясна, а значит, что и лес опасный, и что двенадцать лет назад пропали все мужи в этой чаще, и что ”Вячко” в деревню приходил. С виду дерево похоже было на дуб, с таким же широким стволом в цвет бабушкиных глаз и большим кроном, закрывающем от солнца небольшую полянку вокруг себя, но странным образом обвивались у основания дуба корни, словно ступеньки, ведущие к отлитому из серебра блестящему блюдцу с удивительной работой мастера. Но заметила Смиляна, что блестит блюдце как-то странно, моргая и переставая, когда девочка шла к нему и останавливалась. И что-то было видно в мельканье блюдца, смутное и не понятное. Большое и неуправляемое любопытство вселилось в Смиляну, решила она подойти поближе, и, как только сделала шаг к серебряному блюдцу, — кромешный мрак. И ничего. Всего секунда, но неутихаемый страх застучал в сердце Смиляны, в глаза её пробился свет, и девочка затряслась в плечах.
— Эй! Что с тобой! — встал клином в уши Смиляны мальчишеский, едва окрепший, поэтому всё еще отдававшийся редким писком, голос.
— Что...? — в сердце девочки отдавались тяжелые стуки. Прищурив глаза от солнечного буйства, попыталась Смиляна увидеть, кто её держит и трясет за плечи.
— Что-что, взбалмошная, уселась в муравейник и у...
Не успел мальчик договорить — как рванула Смиляна с места криком и с закрытыми глазами от страха, толкнула его и начала дотошно, на бегу стряхивать с себя муравьев.
Мальчик встал на ноги и крикнул ей вслед:
— Куда ты? Пошутил я, нет никакого муравейника! — развел руками мальчик и тихо посмеялся.
Переменилась Смиляна в лице, теперь она злилась, раздувая щеки, краснея и сгибая в бешенстве брови. Всё еще чесалось у нее по всему телу, поскольку уселось чувство, что что-то и вправду ползает по ее рукам, ногам, под платьицем и в волосах. Но сейчас разъяренно топала Смиляна своими маленькими ногами в сторону мальчика, чьего лица так и не разглядела, всё сильнее щурила глаза от небесной жаровни, всё сильнее раздувая щеки и всё ярче краснея от смущения.
— Смешно тебе?! — крикнула девочка. — Сейчас ты у меня получишь!
Веселье пропало с лица мальчика сразу же, медленно начал он отходить спиной назад, оступился, упал на землю. А Смиляна, увидев это, сразу же побежала на него. Как вскочил он на ноги и побежал, как никогда не бегал, а девочка — за ним. К несчастью, долго бежать Смиляна не смогла, устала, ноги её не держали, а голова громыхала сбоку от стремительно переменившихся событий. Улеглась она на траву, прикрыла рукой солнце и сощурила один глаз и стала смотреть через пальцы на светило.