Она одеревенела на стуле, как ребенок, застигнутый за шалостями. Мисс Марпл поднялась.
— Итак, я иду в библиотеку,— объявила она.
В библиотеке был только Левис Серокольд. Он стоял у окна. Услышав, что кто-то вошел, он обернулся и пошел навстречу мисс Марпл, протянув ей руку.
— Надеюсь, что эти волнения не очень вас обеспокоили. Убийство — это ужасная вещь для того, кто никогда не был вовлечен в такие истории.
Только скромность помешала мисс Марпл сказать ему, что давно уже привыкла к преступлениям. Она только сказала, что в ее маленьком городке Святая Южная Мария безопасность тоже очень относительна.
— В городке происходят ужасные вещи, могу вас уверить. Там можно наблюдать такие человеческие типы, которых не встретишь в большом городе.
Левис слушал ее вполуха, и едва она кончила говорить, он ей сказал совсем просто:
— Мне нужна ваша помощь.
— Я всегда готова, мистер Серокольд.
— Дело касается моей жены... Я верю, что вы искренне к ней привязаны.
— Верно. Впрочем, Каролину любят все.
— Я тоже так думал. Но ошибся. С разрешения инспектора я открою вам то, что еще никому не известно или известно только одному человеку.
Он повторил то, что накануне рассказал инспектору. Мисс Марпл была потрясена.
— Я не могу этому поверить, мистер Серокольд! В самом деле, я не могу этому поверить!
— Именно такое же чувство я испытал, когда все это рассказал мне Христиан.
— Я считала, что у Керри-Луизы нет ни одного врага.
— Непостижимо, что они есть. Но понимаете, что это значит? Яд! Медленно действующий яд! Это наводит на подозрение о членах семьи. Это должен быть кто-то из живущих в доме.
— Вы уверены, что мистер Гульдбрандсен не ошибался?
— Христиан не ошибался. Он был слишком осторожным человеком, чтобы делать заявления такого рода без доказательств. Кроме того, полиция брала для анализа лекарство жены. В пробах был мышьяк, хотя рецепт это не предусматривал. Доза небольшая, но наличие мышьяка доказано.
— Значит, ее ревматизм... затруднения при ходьбе... все это...
— Ну да! Боли в ногах типичны. Уже до вашего приезда несколько раз Каролина ужасно страдала от болей в желудке... До приезда Христиана я не мог этого предположить... Видите, мисс Марпл, в каком положении я нахожусь... Должен я поговорить об этом с Керри-Луизой?
— О нет! — поспешно сказала мисс Марпл. Затем она покраснела и неуверенно посмотрела на Серокольда.
— Значит, вы считаете так же, как я, впрочем, и как Гульдбрандсен. Если бы дело касалось обычной женщины, поступили ли бы мы так же?
— Керри-Луиза не обычная женщина. Вся ее жизнь основана на доверии, на вере в человеческую натуру. О, я плохо говорю! У меня такое впечатление, что до тех пор, пока мы не узнаем...
— Конечно. Но вы понимаете, мисс Марпл, что это опасно хранить в тайне.
— Что вы хотите сказать?.. Я должна охранять ее?
— Вы единственный человек, которому я могу довериться,— сказал просто Левис Серокольд.— Кажется, что все ей преданы, но сейчас все под сомнением, а ваша дружба тянется много лет.
— И больше того, я приехала несколько дней тому назад,— заметила мисс Марпл со значением.
Левис улыбнулся:
— Правильно!
— Позвольте задать вам один бестактный вопрос,— смущенно сказала мисс Марпл.— Кому может быть выгодна смерть нашей дорогой Керри-Луизы?
— Деньги! — мрачно сказал мистер Серокольд.— Вечная причина — деньги.
— Теперь все ясно. Керри-Луиза очаровательная женщина с большим обаянием, и совершенно невозможно представить себе, что кто-то может ее ненавидеть, у нее не может быть врагов. Значит, дело в деньгах. Это известно, что часто люди готовы на что угодно, лишь бы получить деньги.
— Да. Инспектор уже занимается делом с этой точки зрения. Мистер Жильфуа приезжает сегодня из Лондона. Он может осветить некоторые вопросы. Джеймс и Жильфуа очень известные адвокаты. Отец последнего был одним из первых администраторов заведения. Они составляли завещание Каролины и Эрика Гульдбранд-сена. Сейчас я вам все объясню.
— Спасибо, все, что касается права, приводит меня в замешательство.
Левис Серокольд сочувствующе кивнул и сказал:
— Эрик Гульдбрандсен после того, как дал дотацию на наше заведение и еще несколько предприятий, оставил одинаковые суммы своей родной дочери Мильдрид и приемной дочери — Пиппе, матери Джины. Все остальное колоссальное состояние он оставил в пользование Каролины, ее капиталами распоряжаются администраторы заведения.
— А после смерти Каролины?
— После ее смерти состояние должно быть поделено между Пиппой и Мильдрид или их детьми, если дочери умрут раньше матери.
— Короче, все идет Мильдрид и Джине?
--- Кроме того, у Каролины есть собственное значительное состояние. Оно, конечно, меньше состояния Гульдбрандсена. Четыре года тому назад она отказала мне половину своего состояния. Из другой половины десять тысяч ливров —Джульетте Беллевер, а все остальное будет поделено поровну между Алексом и Стефаном Рестариками.
— Боже, как досадно! — воскликнула мисс Марпл.
— Отчего же?
— Нет ни одного человека в доме, который желал бы ее смерти из-за Денег.
— Я не могу поверить, что кто-нибудь из них может желать ее смерти... Не могу поверить. Мильдрид— ее дочь, и она хорошо обеспечена. Джина обожает свою бабушку, она великодушна и не любит деньги. Джули Беллевер страстно предана Каролине. Оба Рестарика любят Каролину, как родную мать. У них нет состояния, но кругленькие суммы процентов с капитала Каролины пошли на их предприятия, в частности в предприятие Алекса. Не верю, что один из них может хладнокровно травить ее, чтобы получить наследство. Мисс Марпл, это абсолютно невозможно.
— Есть еще муж Джины.
— Да, есть муж Джины.
— Вы немного о нем знаете, и нельзя не заметить, что он не очень счастлив.
— Его не устраивает жизнь в Стонегате. Ему неинтересны наши задачи. Но я знаю, что он был хорошим солдатом.
— Это ни о чем не говорит,— заметила мисс Марпл.— Война — это одно, а повседневная жизнь — другое. Вероятно, чтобы совершить преступление, не надо быть храбрым... Достаточно быть тщеславным... Да, тщеславным.
— Трудно предположить, что у Вилли Худа был какой-нибудь серьезный мотив для такого преступления.
— Вы думаете? Но он в ужасе от Стонегата. А деньги?
— Ему необходимо, чтобы Джина получила все прежде, чем она привяжется к кому-нибудь другому.
— Привяжется к кому-нибудь другому? — повторил Серокольд с ошеломленным видом.
Слепота этого страстного реформатора восхитила мисс Марпл.
— Именно так, вы не ослышались. Вы знаете, что оба Рестарика влюблены в нее?
— Я не думаю,— сказал Левис безразличным тоном.— Вы не можете себе представить, как ценен для нас Стефан! Он очень привязал к себе мальчишек, оживил, заинтересовал их! Он устроил прекрасное представление! Все было замечательно — постановка, костюмы. Этим мы доказали доктору Маверику, что отсутствие драматических элементов в их существовании приводило этих детей к преступлениям. Естественный детский инстинкт требует игры, комедии. Маверик считает, что... Ах да... Маверик... Я хочу, чтобы доктор Маверик поговорил с инспектором по поводу Эдгара. Вся эта история так нелепа!
— Мистер Серокольд, что вам известно об Эдгаре Лаусоне?
— Все,— категорически ответил Левис.— То есть то, что необходимо знать... Условия, среда, в которой он вырос... Недоверие к самому себе...
Мисс Марпл прервала его:
— Он не мог отравлять миссис Серокольд?
— Это маловероятно. Он находился здесь всего несколько недель. Нет, это абсурдно. Зачем Эдгару отравлять мою жену? Чего он может этим достичь?
— Ничего ощутимого, я понимаю, но, кто знает, не действует ли он по каким-то невероятным побуждениям? Ведь он очень странный.
— Неуравновешенный?
— Возможно... Не совсем так... Он всегда не в себе...
Она не совсем ясно выражала то, что чувствовала, но