— Это верно. Только я ничего не могу вам об этом сказать. Я сидел за фортепьяно и не вставал до тех нор, пока не притащилась эта милая Джули со связкой ключей, чтобы попробовать открыть одним из них дверь кабинета.
— Вы остались за фортепьяно? Вы продолжали играть?
— Нет. Я остановился, когда голоса стали громче. Но я не волновался за исход ссоры. У Левиса «динамический» глаз. Я не могу найти другого выражения. Ему было достаточно посмотреть на Эдгара, чтобы вернуть его на землю.
— Не можете ли вы мне сказать, кто выходил из холла в го время, как вы... В то время, которое нас интересует?
— Вилли, чтобы сменить пробку... Джульетта Бел-левер, чтобы найти ключи... Насколько я знаю, это все...
— Если бы еще кто-нибудь вышел, вы бы заметили?
Стефан подумал.
— Возможно, и нет. Если бы кто-нибудь вышел и вернулся на цыпочках, я бы, конечно, не заметил... В холле было так темно! А все наше внимание было поглощено ссорой.
— Кто, по-вашему, наверняка не выходил из холла весь вечер?
— Миссис Серокольд... Да, и Джина. В этом я бы поклялся.
--- Спасибо, мистер Рестарик.
Стефан пошел к двери. Поколебался и вернулся.
— Что это за история с мышьяком? — спросил он.
— Кто вам сказал о мышьяке?
— Брат.
— А...
Стефан спросил:
— Миссис Серокольд хотели отравить мышьяком?
— Почему вы думаете, что миссис Серокольд?
— Я читал, не помню где, статью, в которой говорилось о симптомах отравления мышьяком. Это называется «периферическим неврозом». И это более или менее совпадает о болями, которые она испытывает в течение некоторого времени. С другой стороны, вчера вечером Левис отобрал у нее лекарство, которое она собиралась принять...
-- Кто, по-вашему, мог давать мышьяк миссис Серокольд?
Странная улыбка мелькнула на красивом лице Стефана Рестарика.
— Не тот, на кого вы можете подумать. Вы можете подозревать ее мужа. Левис Серокольд от этого ничего не выиграл бы. Кроме того, он обожает свою жену. Для него невыносимо, если у нее болит даже мизинец.
— Тогда кто? У вас есть предположения?
— О да! Я даже могу сказать с уверенностью.
— Пожалуйста, скажите.
— Это интуиция. У меня нет доказательств, и, возможно, вы не согласитесь со мной.
И с равнодушным видом Стефан Рестарик вышел из комнаты. Инспектор рисовал кошек на листе бумаги, лежавшем перед ним. Три мысли вертелись у него в голове:
а) Стефан Рестарик много о себе понимает;
б) братья представляют единый фронт;
в) Стефан очень красив, а Вилли некрасивый.
Два других обстоятельства смущали инспектора: что имел в виду Стефан под «интуицией»? И еще, сидя за пианино, мог ли он видеть Джину? Кэрри не верил в это.
В полутьму библиотеки Джина внесла экзотический свет. Инспектор даже отвел глаза от этой жизнерадостной молодой женщины. Она села, положила оба локтя на стол и сказала не без любопытства:
— Ну так что?
Она была в красной кофте и брюках бутылочного цвета.
— Я вижу, вы не в трауре, миссис Худ,— сказал Кэрри суховато.
— У меня нет траурной одежды. И потом мне отвратителен черный цвет. Только кассирши и домохозяйки должны носить черное. Потом между мной и Христианом не было никакого родства, он только пасынок моей бабушки.
— Видимо, вы очень мало его знали?
— Да... Он приезжал сюда три или четыре раза, когда я была маленькой. Во время войны я была в Америке и только шесть месяцев назад вернулась сюда.
— Вы приехали в Стонегат, чтобы жить здесь? Или вы приехали просто в гости?
— Я еще об этом не думала.
— Эта сцена вчера вечером, миссис Худ... Кто был в холле в это время?
— Мы все были там... Кроме дяди Христиана, разумеется.
— Не все, миссис Худ. Входили... Выходили...
— Вы думаете? — спросила Джина туманно.
— Например, ваш муж выходил, чтобы сменить пробки.
— В самом деле. Вилли любит возиться с этим оборудованием.
— Выстрел раздался, кажется, в его отсутствие. Все подумали, что это в парке.
— Я не помню... Ах да!.. Лампы снова загорелись, и Вилли вернулся.
— Кто-нибудь еще выходил из холла?
— Я этого не помню.
— Где вы сидели?
— В конце холла, у окна.
— Сбоку от двери в библиотеку?
— Да.
— Сами вы выходили из холла?
— Я?.. Во время таких событий?.. Конечно, нет!
Казалось, даже мысль об этом возмущала Джину.
— Где сидели другие?
— Большинство вокруг камина. Тетя Мильдрид вязала, и тетя Джейн, то есть мисс Марпл, тоже. Бабушка сидела без работы.
— А Стефан Рестарик?
— Вначале он играл на фортепьяно. А после — я не знаю.
— А мисс Беллевер?
— Она крутилась, как обычно. Она ведь никогда не присядет. Она искала ключи и еще что-то, не знаю... Что это за история с бабушкиным лекарством? — неожиданно спросила Джина.— Ошибся фармацевт, приготовляя его, или еще что-нибудь?
— Почему вы об этом спрашиваете?
— Исчезла бутылочка. Джули прямо заболела от этого, она все перерыла, чтобы ее найти. Я думала, что она сойдет с ума. Алекс сказал, что ее забрала полиция. Это правда?
Не отвечая на вопрос, инспектор спросил:
— Вы сказали, что мисс Беллевер была потрясена?
— Джули всегда паникует,— беззаботно сказала Джина.— Это в ее вкусе. Я иногда думаю, как это выносит бабушка?!
— Последний вопрос, миссис Худ. Кто мог убить Христиана Гульдбрандсена? У вас нет никаких предположений?
— Мне кажется, что это кто-нибудь из этих полоумных. У нормальных здравый смысл. Они убивают только тогда, когда нужно ограбить кассу, достать деньги или драгоценности, но не ради удовольствия. А полоумные, «умственно отсталые», они способны убить только ради удовольствия. Я не вижу причин, из-за которых они могли убить дядю Христиана, если не для удовольствия. Я не могу сказать точно... но...
— Вы хотите сказать — без всяких причин?
— Да, именно. Ничего не украли, не правда ли?
— Но, знаете, миссис Худ, в это время заведения заперты, никто не может выйти без пропуска.
— Вы верите в это? — засмеялась Джина.— Эти ребята выйдут откуда хотите! Они выучили меня некоторым трюкам...
— Она забавна! — сказал Лайк, когда Джина вышла из библиотеки.— В первый раз я видел ее близко... Она великолепно сложена! Силуэт иностранки!.. Вы понимаете, что я хочу сказать?
Кэрри бросил на него суровый взгляд. Лайк поспешил добавить, что миссис Худ не вызывает меланхолии.
— Можно сказать, что, несмотря на эту историю, она не скучает ни минуты.
— Не знаю, прав ли Стефан, когда говорит о разводе,— сказал инспектор.— Но она позаботилась сказать, что Вилли Худ вернулся в холл, когда услышали выстрел.
— А по мнению других, это ложь.
— Ну да!
— Она также не сказала, что мисс Беллевер выходила из холла, чтобы найти ключи.
— Но это правда,— сказал, подумав, инспектор.
Миссис Стрит занимала больше места в библиотеке, чем Джина. Черное платье, ожерелье из оникса, ленточка, которой были завязаны гладко причесанные волосы, не казались уже экзотичными. Инспектор Кэрри сказал себе, что она имеет такой вид, какой должна иметь' вдова проповедника. Это было необычно: так мало людей имеют вид, соответствующий тому, что они есть на самом деле. Даже прямая линия ее сжатых губ имела что-то аскетическое и клерикальное. Кэрри думал, что миссис Стрит воплощение христианской суровости, возможно, сильной христианской души, но не христианского милосердия. Ему казалось, что миссис Стрит чем-то обижена.
— Я думала, что вы мне скажете, в котором часу я вам понадоблюсь, инспектор. Я должна была все утро ждать, когда вы меня позовете.
Кэрри понял, что она уязвлена, и постарался не подливать масла в огонь.
— Извините меня, миссис Стрит, но вам не знаком метод ведения дел. Мы начинаем с того, что собираем свидетельства, имеющие меньшую значимость, так сказать, развязываемся с этим. И в последнюю очередь для нас важно поговорить с человеком, который умеет наблюдать, и к показаниям которого мы испытываем полное доверие. Это позволяет нам проверить все, что говорилось до сих пор.