— Это лучшее «ату»! Стефан гораздо лучше меня. Он красив и очень серьезен. Женщины любят это. Но слишком серьезный муж при долгом общении может утомить. А со мной, Джина, жизнь у вас будет забавной.
— Не будете же вы говорить, что безумно любите меня?
— Но если даже это правда, я, конечно, этого не скажу. Нет. Все, что я могу сказать, это прозаически предложить вам выйти за меня замуж.
— Об этом надо подумать,-— сказала Джина.
— Разумеется. Но прежде всего вам надо заняться Вилли. Несчастный парень! Его жизнь должна быть настоящим адом с тех пор, как он женился на вас и вы волочете его привязанным к своей колеснице в этой атмосфере семейной филантропии, в которой невозможно продохнуть.
— Алекс, вы настоящее животное!
— Ясновидящее животное!
— Временами,— сказала Джина,— у меня такое впечатление, что Вилли не держится за меня. Он не замечает даже, что я существую.
— Вы пытались расшевелить его с помощью палки, но он не двинулся, очень досадно.
Джина быстро подняла руку и запечатлела звонкую пощечину на щеке Алекса.
— Я тронут! — воскликнул молодой человек.
В одно мгновение, быстро и крепко, он схватил ее в объятия, и прежде чем она успела что-то сделать, его губы прильнули к ее губам в длительном и пламенном поцелуе. Она попыталась вырваться, но потом прекратила сопротивление.
— Джина!
Они отскочили друг от друга. Мильдрид Стрит — красная, с дрожащими губами, испепеляла их взглядом. Она была в таком состоянии, что едва могла говорить.
— Какой ужас!.. Погибшая девица!.. Бесчестное создание!.. Ты действительно дочь своей матери!.. Развратница!.. И кроме того, преступница! Да, это правда, я знаю то, что я знаю!
— А что вы знаете? Не будьте смешной, тетя Мильдрид.
— Слава богу, я тебе не тетя! В наших жилах течет разная кровь! Ты не знаешь, кем была твоя мать! Ты не знаешь, из какой среды она происходила! Но ты знаешь, кем был мой отец, и ты знаешь мою мать. Какого ребенка они могли усыновить? Разумеется, ребенка проститутки или преступницы. Они должны были вспомнить о том, что пороки наследуются. Я не сомневаюсь, что твоя итальянская кровь сделала тебя отравительницей!
— Как вы смеете так говорить?
— Я буду говорить все, что мне нравится! Кто-то пытался отравить мою мать, и ты не можешь ничего сказать против этого. А кто был способен это сделать? Кто унаследует огромное состояние после смерти моей матери? Ты, Джина! Я тебе гарантирую, что полиция это учтет!
Мильдрид быстро удалилась, вся дрожа.
— Это патология,— сказал Алекс.— Настоящая патология! Интересно, кем мог быть каноник Стрит?.. Или фанатично верующий, или импотент.
— Алекс, вы отвратительны!.. О!.. Я ее ненавижу! — Джина тряслась от ярости.
— Хорошо, что у вас нет кинжала, спрятанного в чулке. Тогда бы эта милая миссис Стрит была бы жертвой преступления.
— Как она смела говорить, что я стараюсь отравить бабушку?
— Подумайте, дорогая, если смотреть на это с точки зрения мобильности, мне кажется, что это как раз ваше качество.
Подавленная, Джина смотрела на него остановившимся взглядом.
— О! Алекс... Неужели это мнение и полиции?
— Трудно узнать, что думают люди из полиции. Они не дураки и хорошо хранят свои секреты. Это мне напомнило, что...
— Куда вы идете?
— Проверить идею, которая пришла мне в голову.
Пораженная и скептически настроенная, Керри-Луиза смотрела на своего мужа. В конце концов она сказала:
— Ты считаешь, что кто-то старался меня отравить? Я не могу... Невозможно этому поверить!
— Я так хотел уберечь тебя от этого, моя дорогая,— ласково сказал Левис.
Мисс Марпл, которая сидела рядом с Левисом, качала головой с сочувствием.
— Это правда, Джейн?
— Боюсь, мой бедный друг, что это так.
— Значит, все...— миссис Серокольд остановилась, но тут же начала снова: — Мне всегда казалось, что я умею отличать правду от лжи. Значит, я ошибаюсь?.. Но кто мог мне желать такой ужасной смерти? Никто не мог в этом доме желать моей смерти...— она почти шептала.
— Я тоже так думал, но ошибался...
— И Христиан это знал, это многое объясняет.
— Что это объясняет?
— Его поведение. Я его нашла странным, совсем не таким, каким он бывал всегда. Он был потрясен, и я чувствовала, что это из-за меня... У меня было такое впечатление, что он хочет поговорить со мной, но он так ничего и не сказал. Он меня спросил, здорово ли мое сердце и как я себя чувствую последнее время. Возможно, он хотел меня предупредить. Но почему же он не поговорил со мной прямо?
— Он не хотел доставлять тебе неприятности.
Глаза у Керри-Луизы сделались большими.
— Неприятности? Но почему?.. О, я понимаю... Значит, ты об этом думаешь!.. Но ты ошибаешься, Левис. Я уверена, что ты ошибаешься!
Левис избегал взгляда жены.
— Извините, но я не могу поверить, что все то, что произошло за эти дни, правда,— сказала миссис Серокольд после короткого молчания.— Что Эдгар стрелял в тебя... Что Джина и Стефан... И эта смешная история с шоколадом! Все это неправда!
Никто ей не ответил. Керри-Луиза вздохнула.
— Я долго жила вне реальности. Извините меня, но я хочу побыть одна. Я попытаюсь все понять.
Мисс Марпл спустилась в холл. Около большой центральной двери, которая выходила в парк, она нашла Алекса Рестарика. Он стоял с протянутыми руками, в несколько театральной позе.
— Войдите, войдите,— сказал он радостным голосом и с таким видом, будто бы он был хозяином дома.— Я думал о том, что произошло вчера вечером.
Левис Серокольд, который шел за мисс Марпл, прошел через холл в свой кабинет, дверь которого он закрыл за собой сейчас же.
— Вы пытаетесь восстановить преступление? — спросила мисс Марпл, стараясь показать, что это ее не очень интересует.
— Не совсем гак. Я смотрел на все с другой точки зрения. Этот дом я представил себе театром. Я перенес реальную жизнь в искусство. Идите сюда. Представьте, что все то, что нас окружает, - декорация. Здесь есть все: освещение, входы, выходы, персонажи, шорох кулис. Это очень интересно. Впрочем, это не моя идея. Мне ее подсказал инспектор. Он мне сделал простое замечание, что сценические эффекты — иллюзия только для зрителей... Мне кажется, что он немного жесток. Сегодня утром он сделал все, чтобы испугать меня.
-- Ему это-удалось?
Я в этом не уверен.
Алекс рассказал мисс М арпл об опыте Кэрри и хронометраже, который произвел сержант Доджет.
~~ Время так обманчиво! — сказал он.— Иногда думаешь, что надо очень много времени, чтобы что-то сделать, а это совсем неправильно.
— Да, это неправильно,— повторила мисс Марпл.
Чтобы представить себе публику, она перешла на другое место. Высокая стена, покрытая ковром, являла собой глубину сцены. Налево пианино, направо окно и диван в нише, совсем рядом с дверью в библиотеку. Табурет у пианино в двух с половиной метрах от двери в прихожую, которая вела прямо в коридор. Два очень удобных выхода. Публика их видела оба одинаково хорошо. Но накануне вечером публики не было. То есть никто не сидел лицом к декорации, на которую смотрела мисс Марпл. Накануне вечером публика сидела к декорации спиной. Мисс Марпл спрашивала себя, сколько времени потребуется для того, чтобы выскользнуть из комнаты, пробежать весь коридор, убить Гульдбрандсена и вернуться. Намного меньше, чем думают. Без сомнения, очень небольшое количество минут и секунд.
«О чем могла думать Керри-Луиза, когда она сказала своему мужу: «Ты, значит, так думаешь? Но ты ошибаешься, Левис!»?»
Голос Алекса вывел мисс Марпл из размышлений.
— Это замечание инспектора по поводу реальности театральных декораций было в самом деле очень глубоким. Сделанная из дерева и картона, она так же реальна с нарисованной стороны, как и с ненарисованной. «Иллюзия в глазах зрителей!» — сказал он.
— Это как у фокусника,— пробормотала мисс Марпл.— Иллюзия достигнута «зеркальной игрой». Думаю, что это точный термин.