Паузы между вопросами были предельно короткими, только чтобы она имела возможность осмыслить сказанное. Затем последовал следующий вопрос:
— Не принимал ли он каких-либо специальных мер против воровства, физического насилия, кражи?
Она, очевидно, чувствовала себя так, словно стояла под пронизывающим ветром:
— Ну, нет, я не понимаю вас... Для чего все это ему?
Вест не ответил.
Уотлесбери издал негромкое хрипение.
Вест обратил внимание на удивление, почти замешательство, появившееся в глазах женщины, пока он один за другим задавал вопросы.
Сказанное им смутило ее, он видел, как она пытается ориентироваться, пока он переходил от одного намека к другому.
Слова «физическое насилие» он как бы отрубил, выбросил их со сжатыми губами, его глаза устрашающе блестели.
Она сильно побледнела, в ее красивых глазах появился страх.
— О нет! — воскликнула Дафни.
Уотлесбери подвигал ногами, потом поднял руки, сцепив их. Он полагал, что наступил кульминационный момент допроса — момент внезапной атаки.
Вест очень мягко спросил:
— Вы когда в последний раз видели мистера Роусона?
— Я уже сказала вам! На прошлой неделе, нет... неделей раньше. Это было...
— Когда?
— Я уже вам сказала!
— А вы были у коттеджа ночью в пятницу?
— В пятницу? Нет! — крикнула она.
— Вы уверены? — он сейчас был страшно агрессивен.
— Да, конечно!
— А ваш муж?
— Он... он не мог там быть... его не было дома, он выехал в Шотландию.
— Тогда каким образом можно объяснить, что возле дома Роусона обнаружены следы вашего велосипеда, которые оставлены либо в пятницу вечером, либо в субботу утром?
Вопрос был ужасен. Она не знала, что отвечать, и молчала. Дафни была уверена: эти двое знают, что она лгала им.
4. Хул
Дафни стояла совершенно неподвижно, лицо бледное, глаза ярко блестели. Она тяжело дышала. Ей хотелось спрятаться от Веста, но она не могла заставить себя даже пошевелиться.
Ситуация сложилась напряженная.
— Ну и как вы объясните эти следы? — продолжал наступление Вест.
— Я... я не могу...
— Вы были в коттедже?
— Нет!
— А ваш муж?
— Я говорила уже вам, что его не было дома.— Это главное, во что было необходимо заставить их поверить. Все связанное с Тони по сравнению с этим ничего не значило.
Но какая-то сила все же побудила ее задать вопрос:
— А как вы узнали, что там следы моего велосипеда?
— Следы, оставленные вашим велосипедом в понедельник, и те, что оставлены после дождя в пятницу, видны совершенно отчетливо и абсолютно одинаковы.
— О-о, — слабым голосом произнесла Дафни,— ну... я не знаю. Ведь мог же кто-нибудь воспользоваться велосипедом.
— А вы его кому-нибудь одалживали?
— Нет.
— Уверены?
— Да.
— Тогда почему же вы думаете, что кто-то им пользовался?
— А как же иначе мог он попасть наверх? — парировала она.
Наступила долгая напряженная пауза. И все это время Дафни продолжала твердить себе, что главное — не дать им понять, что Микель был дома в пятницу.
«Что произошло в коттедже? — думала она.— Не замешан ли Микель в преступлении?»
Неожиданно Вест улыбнулся:
— Очень признателен вам за терпение, миссис Моллоу,— сказал он.— Если что-нибудь узнаете о мистере Роусоне, то дайте знать начальнику полиции, хорошо?
С удовлетворенным видом он повернулся к выходу.
На лице Уотлесбери промелькнуло сначала выражение удивления, потом осуждения. Он был, казалось, недоволен чем-то. Но, ничего не сказав, полковник пожал своими покатыми огромными плечами и вслед за Вестом направился к двери.
Оба детектива вышли на террасу. Солнце пригревало, розы ярко выделялись среди изумрудно-зеленой травы. Неподалеку, на соседних участках, росли молодые буки и березки, серебристые, с нежно-зелеными, еще не полностью раскрывшимися листочками.
Вест снова улыбнулся Дафни Моллоу:
— Еще раз благодарю вас. До свидания.
Он надел шляпу, повернулся и зашагал к машине. Уотлесбери медленно следовал за ним. Он был килограммов на двадцать тяжелее Веста, окружность его талии достигала почти пятидесяти дюймов. Внезапно Вест повернулся и устремился обратно, как будто что-то вспомнив. На лице Дафни Моллоу вновь появилась тревога.
О, миссис Моллоу,— живо произнес Вест самым приятым голосом,— надеюсь, это не причинит вам неудобства, но мы вынуждены будем забрать ваш велосипед. За ним вскоре приедет человек. Мы не задержим его дольше, чем это будет необходимо.
— Хорошо,— ответила она.
— Это вас не обеспокоит?
— Нет, я могу обойтись.
— Можно мне взглянуть на него сейчас?
— Да, да... конечно.
Велосипед находился рядом с гаражом и выглядел совершенно обычно. Вест осмотрел его молча. Уотлесбери также не сделал никаких замечаний. Поблагодарив Дафни, Вест знаком подозвал полисмена, который ожидал их на улице, и поручил ему охранять велосипед до тех пор, пока кто-нибудь из Хула не приедет за ним.
Затем они вернулись к машине. Вест уселся за баранку, Уотлесбери поместился рядом с ним. Дафни Моллоу, стоя у открытой двери, следила за ними, но она находилась на расстоянии 30—40 ярдов, и на таком расстоянии уловить выражение ее лица было невозможно.
— Прекрасная женщина! — торжественно произнес Вест.
— Хм? Да. О, да. Великолепная.— Уотлесбери осекся, слегка сконфуженный.
Вест знал, что он один из лучших работников местной полиции. Он, разумеется, благоговел перед Ярдом, вел себя очень осторожно и если о чем-нибудь спрашивал, то только о самом необходимом. Полковник не решался расспрашивать Веста о его методах, хотя и был полностью в курсе расследования.
Вест преодолевал тем временем ухабистую каменистую дорогу. Окрестности Хула изобиловали плохими дорогами, но та, по которой они ехали, вообще никуда не годилась. Громадные ямы, наполненные водой, встречались на каждом шагу, хотя дождей не было уже три дня.
— Так вы хотели спросить, почему мы не заставили ее разговориться? — неожиданно спросил Вест у начальника полиции.
— Да... хм, действительно, почему?
-- Я видел, что она расстроена,— пояснил Вест.— Вопрос о Роусоне сильно ее взволновал. Но она быстро сориентировалась. Вы заметили? Я хотел бы знать чуть больше к тому моменту, как мы затеем разговор с ней вторично, это необходимо. Вы обратили внимание на деньги? — - добавил Вест небрежным тоном.
— Какие деньги?
— Когда мы подошли к парадной двери, у нее в руках как раз была пачка зеленых однофунтовых банкнот. Она, казалось, не знала, что с ними делать...— Вест достал что-то из кармана и спросил полковника: — Что это такое?
Это был кусок плотной бумаги. Уотлесбери взял его с ладони Веста и развернул с величайшим вниманием. Его движения были удивительно быстрыми и четкими. Бумагу он взял за углы, очевидно чтобы не стереть чьих-либо отпечатков пальцев, и то, как он это делал, подсказало Весту, что Уотлесбери — высококвалифицированный работник сыска.
— Конверт,— произнес он.— Адресован миссис Моллоу. Штамп — Лондон, Ист-Сайд, № 3. Написано небрежно, карандашом.— Он добавил почти про себя: — Бумага прекрасного качества. Производство Милдмэя?
— Думаю, не только они изготовляют такие конверты,— заметил Вест,— но в любом случае это интересно. Хотя бы потому, что подскажет нам точные размеры пачки банкнот. Конверт был у нее в руках в тот момент, когда мы поднимались, она его обронила, уходя из комнаты. И деньги тоже были у нее.— Он помолчал.— Что вы думаете об этом?
— Трудно сказать... хм...
Да, Уотлесбери был очень осторожен. Порой это раздражало, но характерной чертой полковника была высокая квалификация. Да и подчиненные его также были на высоте, хотя бы тот парень, который обнаружил на дороге следы велосипеда и установил, что это велосипед миссис Моллоу.
— Поедем осмотрим труп? — спросил он у Веста.