Хозяйка пригласила нас в дом, а за ужином я попросил рассказать его историю. Кто он? И чем заслужил такую долю? Когда-то я знал это, я знал все истории жизни всех представителей параллельного мира. Но в этой жизни мне приходится знакомиться и вспоминать всё заново. Вот его необычайный рассказ. И как я уже успел привыкнуть, его повествование тоже было былинным.
Как вскипала смородина-реченька,
Обнажалась до самого донышка,
Рыбы склизкие хлопали ро́тами,
Задыхаясь от свежего воздуха.
Так Погостник, с своею супружницей,
Во дворец ко Творцу приближалися,
Сказку сказывать швыдко, не блох искать,
Будем мы соблюдать распорядочек.
Как-то раз на крылечке дворцовишном,
У Творца, там, где садик не махонький,
Увидали прохожие сверточек,
А в том свертке обличием страшное.
Робятенок, но с козьими рожками,
И копытца на пальчиках ноженьки.
Подивились творец и супружница,
И откуда такое чудовище?
И к себе забрали на выселки,
Подрастал ребёночек махонький.
Вырастал он в красивого вьюношу.
Только странность его превеликая,
Не давала покоя безвременно,
До кого он коснется копытцем сим,
Тот и падает замертво, начисто.
Что поделать такое несчастие,
Повелел тогда юноше дивному,
Сам Творец брать в начальство погосты все.
Там и жить, не страшась умерщвления,
Вот такое сказание раннее.
Во сыром бору ель качается,
Филин ухает не печалится,
Я продолжу тебе весть печальную,
Но красивую, изначальную.
Младой юноша тот, что в погостах царь,
Восхотел да найти половиночку,
Приглядел он деву хорошую,
Но одну, совсем сиротинушку.
Да девчоночка та с огоньком была,
Как запляшет, все каменны сделались,
Хоть стучи молотком все покрошатся,
И откуда такая припрыгала?
Все дрожали, боялись от ужаса,
А Погостник, влюбился без памяти.
Свет в окошке, любовь несусветная,
Её чары никак не испытывал,
Хоть пляши не пляши нипочём ему.
Свадьбу справили тихо без умыслов,
И зажили друг с другом играючи.
Но повадились люди бездумные
На погостах творить непотребное.
Извести, заплести, оморочиться,
И со света сживать, окаянные,
Для чего-то им всем этого хочется,
Чтоб лежали в земле безымянные?
Возопил Погостик отчаянно:
- Для чего вы ко мне-то все шляятесь?
И ответил Творец: - Посему быть так,
Всё одно вы ко мне возвращаетесь.
Люди темные с ликами бледными,
А внутри-то пустое, дырявое,
Все прожженные будто трухлявый лист,
Вы их зомби ещё называете.
Не живой и не мёртвый, а так себе,
Ходят-бродят на всех огрызаются,
Равновесие в мире качается,
Вот поэтому их прибавляется.
Да не ведают только усталые,
Что творить ни к чему непотребное,
Никогда и никто не упрячутся,
Лишь из эго по кладбищам шляются.
НЕТ ХОРОШИХ ОБРЯДОВ В СЫРОЙ ЗЕМЛЕ!
Получают за это недленные,
За ладошками будто бы спрятались,
И все думают, что незабвенные.
Вот такую ты мысль донести до всех,
Что, ненадобно мертвых тревожити,
А кому они сами являются,
Пусть в себе ищут тропы забвенные.
Знать такая людская особенность,
Проводник в мир иной и всего-то то.
В следующий мой приход, Погостник встретил нас, но уже для помощи этой женщине. Он увидел всех, кто заказывал безблагостное, и кто совершал обряд. Эти двое не преминули быстро оказаться на месте преступления, и стояли сейчас перед ним. Он сурово смотрел попеременно в глаза то одной то другой женщине, молодой и пожилой, и наверняка понимал, что двигало ими, а затем он начал отдавать то, что каждая из них заслужила, и это страшное зрелище!
Тот, кто заказал, получил обратку в десять крат, а кто совершил обряд, получил её в двадцатикратном размере. Души их плакали, а тела извивались от невероятной боли, будто вся злость и ненависть мира ударила под ним одновременно. Они не могли стоять, и просто катались по земле, крича и корчась от боли. А затем он сказал:
- Пожилая не выживет, слишком много накоплено в её поле безблагостного. Она закончила свой путь. Это страшное зрелище, но только выбор они сделали сами.