— Спой мне колыбельную про серого кота.
Но от неожиданности вздрагивает не Сэм. Тоби приоткрывает глаза и Рин встречается с его удивленным взглядом:
— Про кого?
Сонливость и истома разбиваются вдребезги, на мелкие осколки. Обман проходит в одно мгновение. Рин подскакивает и трет глаза. Он все на той же кровати, на которую лег вчера, головой в проход. Укутанный в одеяло. Это Рим. Это не сон. Тоби полулежит, подпирая подушкой стену, и странно на него смотрит:
— Что ты только что сейчас сказал?
Рин моргает. Разве он что-то говорил? Приоткрывает рот, проверяя. На губах сухо, а на языке вязко. И надо срочно пойти почистить зубы. Жаль, а такой был хороший сон.
— Извини. Я тебя разбудил. Ложись нормально. Я перелягу к себе.
Рин встает, на пути в уборную и обратно огибает гренадерские ступни Колина, торчащие с дивана, добредает на свой нижний ярус. Стягивает брюки, залезает под покрывало. Тобиас не сдвинулся с места и все также странно на него смотрит. Рин ложится на спину и закрывает глаза. Во сне он хочет увидеть Сэма. Но ему снятся Ромул и Рэм.
***
Его будит Бека. Он пытается скормить Юрасе булочку. Но тот вертит головой и хочет не булочку, а угомонить своего второго. Юрасе кажется, что «второй» говорить правильнее, чем «целитель». Модерново. Целитель — это «бээ-фигня-какая-меня-сейчас-вырвет». На диване уже никого нет. На кровати тоже.
— Вставай. Десять часов. Мы не спать сюда приехали. Ничего же не успеем. Шевелись.
Рин поднимает глаза вверх — лопасти вентилятора медленно вращаются под самым потолком — вздыхает, решительно ставит ноги на пол и спешит к своей порции булочек. После кофе идея приехать на каникулы в Рим кажется ему настоящей находкой. Все классно. Хорошо, что Колин заикнулся о пропуске в Ватикан, который ему достал отец для подготовки дипломной. Хорошо, что Тоби забыл сказать «нет» на предложение поехать всем вместе на машине, хорошо, что Юрец всех выпнул из дома сразу после Нового Года, хорошо, что ни у кого не было перезачета, хорошо, что мама отпустила его с Тоби без разговоров. Хотя было немного странно слушать, как он с ней говорит. Другим голосом, другими интонациями. Рину казалось, что его слова, пока долетали до ушей, изменяли свой смысл и форму. И даже цвет. Но Рин больше не удивлялся. За последний месяц он столько раз присутствовал на тренировках Иннокентиев, слушал, смотрел, иногда обсуждал с Колином, учился доверять своим ощущениям. Колин называл это — тренировать шестое чувство. Рин думал об этом всю дорогу и устал. Сейчас он хочет еще кофе и сладких булочек.
***
Рин стоит, задрав голову, и смотрит на крест на дальней галерее Колизея. Хорошо бы разглядеть, когда его установили. Прикидывает высоту, придумывает все действо, как и кто, и чтобы торжественно, и в память первых мучеников. Знать бы чуть больше, и можно сделать робкую попытку угадать, что за тайны скрыты за этими камнями. За его спиной возвышается красная конструкция в три человеческих роста. Медико-познавательный аттракцион для всех возрастов. Мягкий пластик, полиуретан и надувные вставки сужаются, чтобы образовать вход, у которого стоит карабинер и проверяет билеты. Вход платный, и Рину совсем не хочется тратить десять евро, чтобы узнать, что же там за терра инкогнита внутри. Тем более Юрася и Бека скоро выскочат наружу. Юрасю будет трудно заткнуть, он еще и фотки, наверняка, будет показывать. Тайны Колизея и простаты — это, конечно, хорошо. Но у Рина сегодня более грандиозные планы. Он хочет разговорить Иннокентиев на тайны Тоби и вытянуть недостающее, то, что он еще не совсем для себя уяснил. После прыжков внутри гигантской простаты должно быть в самый раз, пока Юрася в хорошем настроении. Рин понял, что дойти до всего самому, только анализируя скупые замечания Тоби и неточные слова Колина, ему не под силу. Ему кажется, что теперь он может поговорить с ребятами. Еще три недели назад он относился к Иннокентиям настороженно, если не сказать враждебно. Сначала они не были похожи на тех, кто готов с кем-то делиться информацией. Но, понемногу, между ними начало появляться что-то типа взаимопонимания.
— Фигаси ты экономный! Зря не пошел. Тебе-то как раз больше всех надо! Для нас-то с Бекой, — он неожиданно строго и заискивающе смотрит на своего второго, — это все уже знакомо. А вот тебе бы не мешало быть в курсе. Ты когда с Тоби трахаться собираешься?
Рин давится слюной. Вот и поговорили. Вот и поняли друг друга. Вообще-то он собирается трахаться с Клэр. Сразу после каникул. Знать для этого об особенностях оргазма простаты ему кажется лишним. Но в одном он точно согласен с Иннокентиями. Ему «это» надо. Шестнадцать — а он еще девственник. Как-то он опаздывает. Как-то это не комильфо. Собственно, до недавнего времени его «это» не беспокоило. Когда лежишь в психушке, а тебя накачивают колесами и доходчиво рассказывают про наследственность, то тебе не хочется дрочить в общественном туалете и неудобство в штанах тебе не очень досаждает. Когда погибает брат, а мать превращается на твоих глазах в домашнего монстра — тебе не до гормонального бума. Вся потенция уходит на то, чтобы не вернуться в психушку.
Рин уже собирается ответить Юрасе, что тот, как всегда, смешал кислое с пресным, но раздается трель сообщения. Юрася меняется в лице, вытаскивает аппарат как из воздуха. Скорее всего, конечно, из штанов. Но Рин все равно озадачен. Иннокентии постоянно вытаскивают странные предметы странным образом из всех странных мест. Бэка, например, может всегда вытащить чипсы или журнал с мотоциклами откуда угодно и когда угодно.
Пока Рин размышляет над этой их способностью, Юрася зыркает на него глазом, хмурится и, кивком оставив Бека за старшего, спешит в тень арок первого этажа римской арены. У Бека в этот момент лицо снайпера. Неуютно. Но Рин решает, что это даже к лучшему. Бека серьезный наедине и кривляния Юры теперь не помешают позадавать вопросы.
— Кто звонит?
— Директор.
— Тот который Ривайен? — скупой кивок. — Почему Тоби с ним не разговаривает?
— Вот ты у Тоби и спроси, — А Рин уже спрашивал. И не один раз. Каждый раз после очередного звонка. Но каждый раз Тоби делал такое лицо, что у Рина интерес застревал поперек горла.
— Он же его отчим? — хорошо, что есть Колин, и кое-какие вещи можно выяснять у него.
— Типа того. Не знаю я, что там между ними произошло. Никто не знает. Говорят, Ривайен его выгнал за то, что тот не захотел встать с ним первым, — видно Бека тоже не любит традиционные наименования. Ну и ладно. По-ихнему даже лучше. — Да много что говорят.
— А зачем Ривайен сейчас звонит? Хочет, чтобы Тоби вернулся?
— Хочет. Но ты Тоби видел? Ему никто не указ. Он только твоего брата и слушался. Не понимаю, как после Сэма с тобой связался, — Бека смотрит на Рина, и в его глазах действительно плещется непонимание.
— Пришла электронка от Сэма. С таймера. Он… — Рин старается сказать поделикатнее, слово приказ его коробит. Как можно что-то приказать свободному человеку? — … попросил Тоби взять меня заменой. На ивент. Тоби просто не мог отказать! — и слава богу, добавляет Рин про себя. — А я вот как раз про ивент тебя хотел спросить. Что там за контракты мы должны были заключить? Почему это так важно? Из Тоби кроме как «так хотел твой брат» ничего выудить нельзя. А я так не могу, мне надо понимать.
— Зачем ты в это лезешь? Меньше знаешь — лучше спишь. Тут Тоби прав. Ты ведь даже не его второй! — но видно во взгляде Рина есть что-то такое, отчего Бека неохотно продолжает, — да тут и понимать особо нечего, — Бека пожимает плечами. — Финансируются школы откуда по-твоему? Гранты, фонды, благотворительность. А кто все это выдает, создает и перечисляет? Кто делает так, чтобы нас лишний раз не проверяли? «Белые пиджаки». Конкретные люди подписывают конкретные документы и хотят получить конкретные результаты. Контракт с «пиджаками» — это и есть результат. Спонсоры имеют право выбрать одну пару и заключить с ней договор на один год. Вот так. Правило неписанное. Его еще твой дед установил. Говорил, баланс сил.