Рин вздрагивает. Дед. У Сэма в комнате его портрет и его книги. Заходил как раз перед отъездом, перебрал вещи, померил свитер, нашел среди маек миниатюрный эбеновый футляр, черный с перламутром, очень красивый. Открыл, оказалось флешка. Стало грустно. Вещь есть, а Сэма нет. Он забрал с собой и футляр и свитер. А вот про деда-то не подумал. И про книги его. Вернется — надо зайти. Почитать, полистать.
А Бека продолжает — автомат чертов. Завести один раз и не остановишь.
— Для того, чтобы выбирать лучшую пару придумали ивенты. Можно приезжать официально, ставить в график, рассылать пресс-релизы. Культурное молодежное мероприятие. Что может быть подозрительного? Все у всех на глазах. Все подробности в газетах. Как фестиваль в Каннах. Ты же видел. И контракт по итогам — вроде как простая формальность. Рекламный годовой тур. Никто же и предположить не может, что словом можно убить. И все шито крыто. Только теперь это старое правило не устраивает никого. Сэмюэль, как член Совета школ, не хотел отдавать самые сильные пары в кабалу. Пиджаки начали требовать больше пар и на несколько лет. Прения у них по этому вопросу были. Если не сказать конфликт. А тут вдруг в разгар переговоров твой брат погибает. Прикинь, какой шухер!
Рин слушает внимательно и почти открыв рот. Ну почему! Почему ему это никто не рассказывал. Как интересно живут люди. Как опасно. И он теперь с ними. Ему хочется быть как… На худой конец, как Бека.
— Ривайен все контракты с Пиджаками разорвал. Сказал, до выяснения обстоятельств. На последнем ивенте от нашей школы никого не было. Тоби наверняка заметил. И оценил. Думаю, до этого считал, что Сэма Ривайен убил. Ему выгодно, хуль. Сэм-то Совет против него поднимал, доказывал, что вообще служить «пиджакам» — жирно. Что надо запретить тем вмешиваться во внутренний регламент школы и в отбор учеников. «Держать старперов в ежовых рукавицах». Вот те предыстория. Вкратце.
Бека останавливается. Втягивает в себя воздух и не спеша продолжает.
— Ну, а после того, как вы с Тоби отказались контракт заключать, такое началось! Мама не горюй! Пиджаки на Ривайена бочку покатили. «Ты победу своего приемыша подстроил. Ты договоренности нарушил». Говорят, Ривайен получил письмо, в котором «пиджаки» потребовали закрытие школы. Судейские, они же все его бывшие ученики, блядь. Им никакой веры не стало. Нашли, сучары, какого-то эксперта, не помню имени. Натали говорила, но я что-то не запомнил. Можно будет у Юраси потом спросить, если интересно. Так вот, эксперт этот выдал заключение, что в авторежиме победить невозможно. Ты на меня не обижайся, Рин, но всем понятно было, что ты на ивенте только для видимости рядом стоял. Я, конечно, не видел лично, только на записи. Но и по записям понятно. У тебя там такое лицо: «кто здесь?» называется.
Не сказать, что это излияние Беки доставляет Рину великую радость. Нет. Но он не возражает. Тут не до приятностей:
— А Ривайен что говорит?
— Ну, а Ривайен полагает, что победа Тоби — провокация «пиджаков». Что его просто сделали разводным для нагнетания. Про письмо от Сэма я не знал. Но все равно похоже на манипуляцию. Ящик раз плюнуть хакнуть. Не исключено, что не Сэм это письмо писал. Бляди. Все чтобы подмять школы под себя.
Рин вспоминает слова Колина о том, в каком состоянии был Тоби после гибели Сэма. Он бы и не стал разбираться от Сэма письмо, или нет. Он еле соображал, что вокруг происходит. Рина передергивает. В словах Бека много логичного, но есть один момент, который тоже надо прояснить.
— А зачем вы-то на Тоби напали?
— Как зачем? Чтобы доказать, что сраный эксперт ничего не соображает и школа ни при чем. Ривайен был убежден, что Тоби нас размажет. Один и в авторежиме.
— А если бы наоборот? — у Рина перед глазами встает бледное лицо Тоби с ввалившимися глазами и холодные липкие капли крови на полу в его доме. Откуда-то из глубины поднимается ненависть к совершенно незнакомому человеку.
— А если бы наоборот, то мы бы стали сильнейшей парой. «Иннокентии» занимают место «Клиньев любви», — Бека делает руками жест, как будто разглаживает огромный рекламный заголовок. — Это того стоило.
— Вы же могли друг друга убить.
Бека мрачнеет:
— Смерти бояться — в бои не вступать. Натали была уверена, что мы победим.
— А кто такая Натали?
— Первая Ривайена. Его Заклинатель. Наша… типа мама, что ли. Она нас в роддомах нашла. От нас, говорят, родители отказались. И от Юры и от меня. А еще она сестра матери Тоби.
Они помолчали. Рин подумал, что у него оказывается в жизни все отлично. Потом подумал, что пока ждут Юру, можно еще спросить:
— А то, что Сэм с Тоби были лучшей парой — это только твое мнение?
— Не думаю. Бои в системе — это как спорт. Рейтинги, соревнования, места. Я у Ривайена книгу регистрации поединков смотрел. «Клинья любви» ни один бой за пять лет не проиграли и, поверь, в этом заслуга не твоего брата была. Он без Тоби так высоко бы не поднялись.
— Почему?
— Тоби, сукин сын, он особенный. У Тоби нет метки. Чистый боец. Понимаешь, что это значит?
— Что он не может управлять Наследием? Что бракованный?
— Ты прям как Ривайен говоришь. Нет. Чистый первый может в системе слова к вещам цеплять намертво, дергать за свои крючки и делает из мира все, что захочет. Нет метки — нет ограничений. Есть, правда, одна проблема. Для всех система — тоннель, а для Тоби — поле без конца и без края. Ему трудно систему сжимать и на цель настраивать. Трудно подчиняться. Головная боль, одним словом.
— Правильно Бека говорит. Субординация у первых без метки нарушена, доверия к ним нет. Предатели они. Но Сэм эту проблему решил. Тоби был его «от и до», — голос Юраси заставляет Рина подскочить и обернуться. Он и не заметил, как первый Иннокентиев вырос за плечом. Нервный и растрепанный. Толкнул ладонью в плечо. То ли нарочно, то ли для «подбодрить». Его не поймешь. Перешел к Беке. Пристроился рядом, словно соскучился. Ну, дела. Дома Рин за Иннокентиями такого не замечал. Может, просто не присматривался. Не до того было. — Твой брат Тобиаса перекроил под себя и так натаскал, что и теперь, я думаю, ему трудно равных найти. Но это дорого стоило. Ты ради интереса зайди в ванную, пока он в душе. Посмотри на его спину. Сэмюэль его почти каждый день… тренировал…
Есть в это «тренировал», что-то страшное и стыдное. «Ты врешь!» — Рин очень хочет выкрикнуть это как можно громче и броситься на Юрасю. Сэмюэль не мог. Его все, все любили. Он был лучше всех. Но первый порыв проходит, и Рин сжимает кулаки так, чтобы в коже остаются болезненные кровящие ямки. Он видел шрамы на руках Тоби. Где-то в глубине себя он знает, что Юрася не врет. Но тело не хочет принимать правду. Первой не выдерживает голова, начинает раскалываться. Рин морщится и старается перевести разговор в другое русло:
— А что, есть ограничения? Я имею ввиду у меток?
— У каждой метки свои пределы. Свои слабые и сильные стороны.
— А у вас какая метка? Покажите.
— А ты что? Во время тренировок не замечал? Слепой пень. Ну ладно смотри, — Бека неожиданно сильно сжимает его ладонь, Юрася весь подбирается, как гончая перед забегом. Рин с удивлением замечает, что один глаз у него темнеет, а у Беки светлеет. Рин смаргивает и легонько бьет себя по уху — заложило, словно он резко поднялся на скоростном лифте. Смотрит снова. Нет. Показалось. Нормальные у ребят глаза.
— Ну, покажите или нет?
— Уже. Не увидел? Вот недотепа. Я же тебя в нашу систему затащил. Че, проморгал? Или ты так и не понял, что метку только в системе можно видеть?
— Нет. Я думал она всегда видна.
— Ты совсем тупой? Чтобы светиться перед всеми? Ты вот у Тоби на шее что видишь? Родинки или шрам?
— Шрам. Астериксом, как каракатица. Какие родинки?
— Жопа какая! Ты что с Тоби вообще из системы не выходишь?
— Не знаю я.
— Ладно, проехали. В нашу системы смог войти?