«Надо войти в карман на семнадцатой доске». Рин держит в голове слова, аллею дорожки, светящиеся нити, кегли, глаза Тобиаса, желание победить. Он старается найти между всем этим баланс и симметрию. Свет, нити, звук, секунды текут мимо него. А потом тело реагирует. Само. Не спрашивая разрешения и быстрее, чем Рин успевает его понять и проконтролировать. Рука засылает послушный шар по аллее и замирает, провожая. Рин слышит, как шар катится тыквой, скользит, поворачивает. Закручен, но достаточно ли? Рин не дышит и ждет. «Пожалуйста. Пожалуйста! Вокруг шестой». Его желание — желание шара, шар — его продолжение, его эхо. Они связаны.
Судя по тому, как кегля слегка крутится вокруг своей оси, крученый плохо рассчитан и испорчен. Но это только кажется. Кегля падает — тогда, когда Рин уже отчаялся. Он не верит своим глазам. У него такое ощущение, что он на изученном вдоль и поперек дне родной речушки увидел багряную морскую звезду. Как чудо. Не отдавая себе отчет и думая только о багряной звезде, он просовывает пальцы в распил нового поданного шара и выбивает страйк, забыв посмотреть на кегли. В голове пусто, легко и звенят колокольчики. Он устал до смерти, он счастлив до смерти. Сегодня он — пара Тоби. Его достойная пара.
Они выигрывают. Рин прыгает от радости. Тоби просто смеется. Их разница в росте сейчас особенно заметна, зато разница в возрасте совершенно исчезает. Тоби выглядит почти мальчишкой, почти ровесником — с чистой гладкой кожей и блестящими, немного растерянными глазами. Рин чувствует Тобиаса так, как он чувствовал несколько минут назад свой шар. За этот месяц медленно и с трудом он учился доверять своим чувствам. Рин чувствует, что за этими глазами есть целый мир, и он готов в этот момент отдать все на свете, чтобы туда проникнуть. Вдруг Рин с разбега прыгает и повисает на Тоби, крепко скрестив ноги на пояснице. Он не может объяснить, зачем он это делает. Притяжение. Он просто маленький ртутный шарик, который откололся от большого, а теперь притягивается на место. Он смотрит в глаза Тоби, и они сияют. И в них эта растерянность, от которой Рин не может оторваться. Он смотрит и не замечает, как его губы сами притягиваются к расслабленным и приоткрытым губам Форсайта. Касаются. Мгновение, и Рин слегка прикусывает губу Тоби, нечаянно, только от того, что соскальзывает, пугается и теряет равновесие. Рука Тоби в то же мгновение крепко приживает его, перемещается по спине, стараясь удержать, не дать опрокинуться. Останавливается на ремне и не спускается ниже. А Рину вдруг страшно хочется, чтобы эта же самая рука сейчас же просунула пальцы не только за ремень, но и за резинку, дотронулась до кожи. Опустилась еще ниже. Притяжение.
— Хватит лизаться на публике. Светает уже. Домой пора, — Юрец как всегда. Все не вовремя. По крайней мере, так кажется Рину. Но его ноги уже на полу, они уже идут к выходу. Но на губах еще горит, а коленки слегка дрожат. Бека, самый хозяйственный, заказывает «Убер». Машина будет через семь минут.
На воздухе Рин садится на тротуар и думает, вырвет его или нет. Выпитое пиво, наконец, дает о себе знать. Золотистое тепло уличных фонарей усыпляет. Голова кружится, мозг, набравшись хмельных паров, хочет выйти, разломив череп. Тобиас его, Рина, подхватывает и доводит до парапета. Рин думает, что падает на вертолете в Тибр. Тобиас решает, что думать не надо, нагибает Рина над парапетом и засовывает два пальца в рот, терпеливо придерживает, пока Рина выворачивает, потом протягивает бумажную салфетку и бутылочку минералки. Откуда они берутся, Рин даже не спрашивает. Наверняка Бека научил своим фокусам. Машина приехала, и они не спеша идут к дверце. Рин качается из стороны в сторону, как сломанный волчок. На заднем сиденье вечер разламывает его окончательно, доносится до сознания только песней Юраси, который никак не может попасть в ноты, а потом в ритм. «Take me to the magic of the moment On a glory night»
С какой стати «Glory Night»? Они же проиграли…
Дома Тоби помогает раздеться. Укладывает. Последним осознанным движением Рин успевает цапануть его за руку и притянуть на себя.
— Я тебя поймал. Посиди со мной. Голова… Я хочу умереть…
Он закрывает глаза и блаженно чувствует холодные длинные пальцы — чуть-чуть на лбу, чуть-чуть на переносице. Хорошо.
Рин не отпускает, и Тобиас, кажется, засыпая, наклоняется все ближе и ближе, растягивает себя рядом, очень близко, а Рину хочется притянуться еще ближе. Стать одним. Но он думает об этом уже во сне, не давая проявиться наяву этим мысленным шепоткам и бормотаниям.
========== X. ==========
«Много еще надо нам понять,
но знание новое может сильно помочь
и вернуть утерянную славу и власть.
Решили мы на совете старейшин искать детей
с одинаковыми метками во всех землях,
до коих дотянется влияние наше,
и привозить в монастырь.
Как лотос распускает свои лепестки над серостью болот,
так и наше знание раскинет свои сети над нашим же невежеством
и поймает в них власть над Наследием».
Из тетради Ривайена Форсайта. «Сказание о Нитях Тингара».
10.01.2018, четверг
Тобиас лежит рядом с Рином, перебирает события последних месяцев, подгоняет одну деталь к другой, дорисовывает недостающее. Перебирает растрепавшиеся непослушные мальчишеские волосы, поглаживают высокий лоб, разглаживают несколько ранних продольных морщинок. Если бы у Тобиаса было одно желание, то он хотел бы, однажды, взять и увести Рина за собой, как дымок сигареты, как что-то свое, неотъемлемое, увести… Но он испортит. Он все портит. Не для него это создано. “Не для меня, но и не для Сэма” - думает Тобиас, лежит рядом с Рином почти не дыша и ждет, когда все заснут.
Иннокентии долго возятся у себя в комнате, ходят в ванную и обратно, хлопают дверями, скрипят оконными рамами. Как только все успокаивается и небольшая квартирка погружается в дрему, Тобиас тихонько встает и будит Колина:
— Надо поговорить.
Колин таращится на друга со сна, потом быстро подхватывается и идет следом. Но поговорить им не дает телефон. Тобиас долго и тяжело смотрит на имя «Ривайен», горящее на дисплее.
— Какого черта? В шесть часов утра! Давай, возьми уже трубу, а я пойду чуток досплю, — Колин разворачивается и собирается вернуться к дивану, но Тобиас нажимает на отбой, зло хватает его за руку и молча тянет к выходу. На лестничной площадке есть маленький балкон, и можно курить. Он начинает сразу после первой затяжки:
— У нас проблемы. Кое-что не сходится. Пока шары гонял, понял одну вещь. Все мы выстроены как кегли в боулинге — правильный равносторонний треугольник. И шар уже запущен.
Колин аккуратно берет сигарету Тобиаса, затягивается. Просто «Житана». Без травки. Возвращает:
— Ты сейчас про что?
— Про «Белые Пиджаки», Нагорную и нашу компанию. Это только фигуры на доске и пришло время убрать лишние. Мы все в уязвимой позиции. Никто не выйдет победителем. Кроме него. Его нет на доске. Он остался вне поля зрения. Даже Ривайен не может отличить добровольный обрыв связи от блокировки. Разница в сигнале очень незначительная. Я сам не смог. Я сам был доказательством того, что он мертв. Как раз то, что надо.
— Про кого ты говоришь?
— Хороший план. Ослабить школы, стравить Ривайена с «пиджаками», расшатать систему, воспользоваться неразберихой и в результате получить власть. Все было разыграно как по нотам. И все шло по плану до тех пор, пока Ривайен не послал Иннокентиев и не вывел школы из-под удара.
— Тобиас?
— Про Самюэля я говорю. Разве не понятно? Я думаю, если он еще не понял, то вот-вот поймет, что я принесу ему при нынешнем раскладе больше вреда, чем пользы. Я больше не нужен. Если что случится - присмотри за мальцом. Его надо будет хорошо спрятать и … он ведь ничего не понимает и не помнит. Скорее всего надо будет отвезти его к Ривайену в Нагорную. Туда ближе всего и всего безопаснее. Он нужен Сэму. Он его настоящая цель.