Тлеющий кончик сигареты обжигает пальцы, и Тобиас роняет окурок на каменную плитку карниза. Колин радуется, что пил меньше всех. Он начинает медленно понимать, о чем ему толкует друг, но новый звонок телефона мешает задать такой необходимый вопрос о Ривайене. Прикурив вторую сигарету и сделав долгую затяжку, Тобиас включает громкую связь:
— Да.
— Рад, что решился на разговор. Возвращайся.
— Колин привезет тебе Рина. Защити его. Дай ему самому во всем разобраться. Ты понимаешь?
— Что ты с ним возишься?
— У Рина способности. Начали проявляться в последнее время.
— Этого не может быть. Ты себе придумываешь. Рин реагирует на твои заклинания, как эхо. Входит в резонанс с нитями Сэма в твоих голосовых связках. Кровь отвечает на кровь и заставляет Наследие Сэма работать. Другого механизма я не вижу. Это не новая связь, Тоби, не обманывай себя. Ринсвальд пустышка. У пацана больше нет Тингара.
— Я тоже сначала так думал. Но он входит в систему, как дышит, и у него не та Связь, которой учишь ты, — Тобиас вспоминает зеркала и отражения у Рина в комнате, в которых все постоянно изменяется по желанию подростка, в которых он мешает одну реальность с другой. — Когда он приедет, не дави на него и не ставь своих экспериментов. Он ломкий и недоверчивый. И чувствует фальшь. Он как сломанная игрушка, которую только-только починили. Не сломай его снова, как меня, - тут, точно вспомнив какую-то важную мысль, Тобиас запинается, молчит несколько мгновений, а потом спрашивает. - Почему ты так уверен, что Тингара у Рина нет? Что знаешь ты, но не знаю я?
Ривайен хмыкает в трубку:
— Сломанные не восстанавливаются. Не хочу, чтобы ты строил иллюзий, как я в свое время. Почему я уверен насчет Тингара? Потому что я видел, как он его потерял. За одну ночь. Скорее всего зашел глубоко в систему, без подготовки и без соответствующих знаний. Понадеялся на свою одаренность. Если бы не Сэм, то он был бы уже мертв, Но даже он так и не понял, что же точно произошло. Очевидно только, что после больницы тело Ринсвальда стало непригодным для Тингара. Он в нашем деле бесполезен.
— Про меня тоже все говорили, что я бесполезен.
— Не переноси с больной головы на здоровую и послушай меня хоть один раз.
Но Тобиас не слушает:
— Ты что-то недоговариваешь. У тебя наверняка есть своя версия. Что могло с ним случиться на глубине? Черный Тингар?
— Не повторяй чужих баек. Это только слухи — ничего больше. За двадцать лет никто ни разу никаких призраков с системе не видел. Могла просто нарушиться связь с нашей реальностью и он не весь вернулся. Часть его осталась навсегда в Системе.
— Ты сам знаешь, что про Черный Тингар - это не байки. В твоей тетради эта часть предания дважды обведена. И четыре пары не вернулись из системы, и трое чистых погибло при пробуждении в них Наследия. Их тела не выдержали. Примерно в тоже время, пять лет назад. И ты будешь говорить, что все случайно? Ты проводил эксперименты? С Рином?
— У каждого сложного явления есть побочный эффект. И можешь называть это «Черным Тингаром» или еще как, но это лишь трагическая несовместимость биологии носителя и Наследия. Ришар, старший Ришар, считал, что в Ринсвальде может пробудиться и Целитель и Заклинатель. У Сэмюэля пуже была эта странная возможность управлять Заклинаниями. Шарль считал, что надо чуть-чуть подтолкнуть Наследие. Расчистить путь. Но аккуратно. Очень аккуратно. Он считал, что его младший сын имеет генотип прототипа. Он только слегка усилил восприимчивость Ринсвальда. И попросил меня усилить тренировки.
Вот оно значит как. Трагическая несовместимость. Его аккуратно усилил, а организм не выдержал. Заставили мальчишку поверить в то, что он болен. Клиника, диагнозы, угрозы госпитализации — все ложь. Но почему Сэм во всем этом участвовал? Он же ненавидел Ривайена. Зачем?
Тобиас представляет Рина совсем маленького, заплутавшего в системе, испугавшегося до смерти. Не захотевшего после увиденного жить дальше. Тобиас очень хорошо может представить себе, как это - не хотеть жить. Только у него не хватило смелости наглотаться лекарств, как у Рина. Не хватило смелости даже подумать о том, чтобы покончить с болью внутри. Он просто сидел и ждал своей участи. У него не хватило сил решиться на смерть. И не хватает сил, чтобы начать все сначала. Тобиас машинально трогает шрам под кадыком, обжигается сигаретой и даже не замечает.
— Что ты молчишь? Брось мальца — он балласт. Или тебе Сэм вбил в голову свою идею фикс? — вопрос Ривайена звучит как сквозь толстый слой воды — издалека. Тобиас его не сразу слышит и еще меньше понимает. О чем это он? Только с запозданием, прокручивая слова в обратном порядке, он спохватывается, что они о чем-то важном.
— Про какую идею ты говоришь?
— Сэм же, как отец, помешан на том, что их младший — единственный носитель, способный восстановить единство Наследия. Ты разве этого не знал?
— Ну, насчет меня у него тоже были свои идеи фикс. Сэм, в отличии от тебя, не ошибается.
— Ты хочешь сказать, что Сэм не ошибался? Почему ты говоришь о нем в настоящем? Пора уже тебе его похоронить. И если уж на то пошло, то с Ринсвальдом - это была его ошибка. Его оставили следить, чтобы все было хорошо. Ему дали четкие инструкции. Но Сэму слишком гордый, чтобы посмотреть правде в глаза. Обвинять меня для его просто легче.
— А ты был виноват?
— Только в том, что не настоял на наблюдении сомнолога. Шарль считал, что все под контролем. Но он знал про риски. Или ты на них идешь, или нет. Только так можно двигаться вперед. А дальше уже живешь с тем, что получилось. Шарль знал на что шел, форсируя пробуждение. Но Сэмюэль не был готов взять ответственность. Он тоже сломался после той ночи.
Тобиас помнит. Сэм действительно изменился. В нем все клокотало внутри, он был как цунами, но на поверхность прорывались лишь легкое раздражение и скрежет зубов. Тобиас принял на себя всю его досаду. Такая пара — такой выбор. Некому жаловаться.
Ривайен не дает ему хорошенько подумать над этим и продолжает:
— Я тогда посчитал, что из-за гибели отца. Мне все казалось, что образуется, забудется. Все мы что-то теряем, потом что-то находим взамен. Слишком поздно я понял, что дело серьезнее. Когда он уже ушел из Совета, и из офиса пропали кое-какие записи.
Если бы Тобиас мог, он швырнул бы телефон об стенку. Как же можно быть таким близоруким. Образуется! Да Сэм ненавидел Ривайена так сильно, как только мог ненавидеть разумный человек другого разумного человека - смертельно. Но он просто дышит, потом считает до пяти и берет себя в руки:
— Жалеть я тебя не буду. Но допускаю, что в случае с Рином тебя упрекнуть не в чем. Мне бы очень хотелось, чтобы так оно и осталось на будущее. Наверное, мне надо было связаться с тобой раньше. Если бы знал, не сделал бы столько ошибок.
— Не морочь мне голову. Ты не мог этого не знать. Ты же был все шесть лет с Сэмюэлем. Он не мог ничего от тебя скрыть. Вы же связаны.
Тобиас сглатывает. Мог. И скрывал. Скрывал с кем спит, куда уезжает, что чувствует. Где-то этому научился. Или кто-то его научил. Тобиас всегда считал, что этой способностью обладают все члены Совета. Но Ривайен кажется даже не в курсе. Пусть так и останется. Ривайену это знание ничего не даст кроме головной боли, начнет его отвлекать от Рина. А Рин сейчас главное.
— Я был у Сэма для боя, а не для семейной психотерапии. Похоже только ты один в курсе. Что еще ты знаешь о Сэмюэле?
Ривайен больше не спорит. Это уже незачем:
— Он все это время искал способ вернуть брату силу.
Тоби закрывает глаза и снова считает до пяти. Хотя в словах Ривайена нет ничего особенного. Просто у Тобиаса ощущение, что ему только что дали в руки все части головоломки, главная из которых — Рин. Все сделано для того, чтобы заставить Тингар работать у Рина в крови. Остальное: бонусы, маневры для отвода глаз, этюды и провокации. План простой и беспроигрышный. Рин после «смерти» брата подавлен и беспомощен. Любой в его положении нуждается в тепле и любви, в надежном друге и покровителе. Тобиас в этой ситуации — идеальная «замена», даже можно влюбиться без памяти. От безысходности. От отсутствия выбора.