В глазах плывет, под ногтями накапливается кровь. Тобиасу кажется, что все мышцы разрезаны тончайшей проволокой. Он даже не поворачивает голову назад — там все равно никого уже нет. Он не пытается высвободиться — это бесполезно. Он тратит последние силы на то, чтобы не упасть, заставить их смотреть на себя и напряженно ждать результата. Он старается привлечь все их внимание, не дать заметить, как маленький красный шар катится по дорожке из нитей силы к внешней метке. Шар достигает цели и белая паутинка за бархатными плечами вспыхивает, чтобы превратиться в пыль. Налетевший порыв ветра развеивает ее словно прах, и Тобиасу кажется, что он чувствует его вкус на губах. Теперь можно и упасть.
В этот момент он слышит высокий, режущий воздух крик. Не узнать голос Рина, даже такой надрывный — невозможно. Тобиас пытается за него зацепиться. Но тело перестает слушаться, и он обрушивается во мрак.
***
Утро. Когда Рин разлепляет глаза, из ванной доносится самозабвенное мурлыканье Иннокентиев. Там еще что-то хрипит на манер пароварки. Рин даже не осмеливается представить себе, что это может быть и откуда взялось. Ну, нафиг. Но он им отчасти благодарен. Пусть. Там, где они — всегда встряска, они всегда готовы позлить и вывести из себя. Это всяко лучше, чем благодушная скука. Вот что-что, а с Иннокентиями не скучно. Действительно, продолжает он думать, жуя кусок бриошины**** с марципаном, как может быть скучно с разгильдяями, которые ходят перед его носом почти голые: тело, руки, ноги и почти ничего между ними и совсем немного между ног, а у Беки так и вообще ничего. Не то чтобы они хотят обидеть, или не обращают внимания. Еще как обращают — бриошину приходится защищать и отпинываться. Но все равно дефилировать так Рин считает некультурным и ворчит вполголоса. Дожевав, в свою очередь направляется в ванную. В ней, в самом неожиданном месте, Рин обнаруживает трусы. В другом — презерватив. Он то им зачем? Но додумать не дают. Бека стучит в дверь, откашливается и просит поторопиться. Рин наскоро моет голову, почистив зубы, внимательно смотрит в зеркало. Пристально. Минута повисает в сосредоточенном рассматривании. Нет. Не похож. Есть конечно сходство. Но не похож он на брата. Нет в нем ни шарма, ни изюминки. И красоты, как у Сэма, тоже нет. Все какое-то недоделанное. Он тянется за полотенцем и натыкается на рубашку. Подумав, подносит к носу и принюхивается. Запах Тоби. Приятно пахнет. Губы сами собой складываются в удивленную ухмылку. Он нюхает еще немного, потом кладет на место и берет полотенце. Наверное он извращенец. Становится стыдно. Бека опять кашляет под дверью. Сегодня пятница. Впереди его ждут магазины и… магазины.
Они ходят весь день, ноги гудят, смотреть больше ни на что не хочется. Но все равно он плетется за ребятами, советует, когда просят. Про себя смеется — ну какой из него советчик. Примеряет совершенно невероятные шорты и красные рубашки, майки, поло. А сам думает про Тобиаса. Понравится ли ему, будет ли в этом удобно валяться рядом, смотреть как Тоби рисует, как читает, как пишет. Как будет смотреться на красном обдуваемая ветром серебристая река волос. А еще он думает, разглядывая модели старинных галеонов и удивительные шахматы с арабскими шейхами и вырезанными из черной и белой кости породистыми скакунами, что у Тобиаса внутри есть стена. И может быть, не одна. К настоящему Тобиасу не пробиться. Он разрешает ему дойти до какого-то определенного места, а потом — стена. И Рина просто распирает от желания. Он хочет знать, что там дальше. Он хочет заглянуть туда хоть одним глазком. Как было тогда, в парке, когда Тобиас поцеловал его в первый раз.
Они возвращаются около пяти, но солнце уже созрело и висит над горизонтом красное, почти кровавое. Рин на него жмурится, а потом у него перед глазами бегут разноцветные круги.
Колин стоит посреди комнаты и аккуратно пакует подарки на круглом дубовом столе. Они с шумом сваливают свои пакеты рядом.
— А где Тоби?
Больше Рин не успевает ничего спросить. Ветер из распахнувшегося окна поднимает шторы до потолка, бьет и бьет, и бьет ими о подоконник. Рин считает удары. Раз, два, три. А потом его накрывает ветром, как волной, и в голове бьет и бьет, и бьет надтреснутый колокол. Рин стонет и задыхается. Рин складывается пополам и падает на пол, скрючивается и хватает ртом воздух, как засыпающая рыба. В глазах темные искры. От боли нельзя разобрать какие: темно-синие, темно-красные или темно-зеленые. В сердце кто-то всаживает со всей дури нож. Беда. Или только ее эхо. Сил нет ни встать, ни звать помощь. Сквозь пелену видит, как Колин бросается к нему сметая пакеты и подарки.
— Что с тобой?
Боль прекращается, словно ее и не было. Рин хлопает глазами.
— Лоботомия без наркоза. Мило, че, — он успевает это сказать прежде, чем в голове разбитый колокол ухает снова, а потом остается один пронзительный и невыносимый звук. Рин хватается за уши и трясет головой, подносит руку к носу. В глазах пульсирует. От того, что он их закрывает лучше не становится. От того что он их открывает — тоже. Все двоится и плывет, как в кривых зеркалах. Он почти не видит, как Юра выскакивает перед ним как черт из табакерки и грохается рядом, отрывает его руки от лица, поворачивает ладони к себе. На них красное. Не задумываясь вытирает о свое худи.
— Больно, — Рин даже не жалуется. Юра протирает с его лба крупные холодные капли испарины. В воздухе пахнет жженым, Рин чувствует на губах пепел и привкус молодой плесени, сознание почти отключается, но он успевает отметить, что у Юры костлявые жесткие пальцы.
— Дыши. Это система. Тоби. У него бой. — Бека сует ему в нос что-то вонючее, от этого продирает мозг, но становится легче. Рин начинает соображать и, кажется, может говорить.
— Рин! Его надо найти. Рин! Где он? — Колин словно сходит с ума, он отпихивает ногой незапакованный в красивую дорогую бумажку подарок и бьет по карманам куртки, брюк, вытряхивает пакеты — на пол летят и раскрываются коробочки с бижутерией, со смачным стуком падает бутылочка духов. Ключи с плаксивым и обиженным стуком ударяются о паркет, жалобно звенят и тут же оказываются у Колина. Нашел.
— У меня же нет библикарты, — Рин понимает, что сарказм неуместен, но не знает, чем его заменить.
— У тебя есть лучше. Где он? — Колин нетерпеливо наклоняется, хватает за плечи и встряхивает. Неужели он думает, что это поможет? Голова Рина мотается на тонкой шее, он пытается держать ее ровно и хоть что-то ответить, но не знает что. Не дожидаясь, Колин тянет его в машину.
— А вы куда?
— На месте разберемся, — Бека серьезен, Юрася удивительно собран и сосредоточен.
Колин выводит авто из подземного гаража:
— Куда?
Он даже не сомневается. Черт. Черт!
— Направо.
Как только машина поворачивает, в мышцах начинается паника. Рин не может контролировать сокращения. Руки дергаются, пальцы дрожат. Он боится, что если скажет хоть слово, то прокусит язык. На перекрестке он тупо показывает налево.
Его выгибает в пояснице, и он думает, что это эпилепсия. Только ее не хватает. Зря что ли они разобрались с шизофренией? И вот теперь новая фигня. Кому он нужен такой. Урод. Рин упирается лбом в стекло и смотрит в небо. Солнце из-за горизонта последними лучами цепляет пухлые облака, разрывая их, выпуская внутренности, окрашивает небо кровавым и нежно-фиолетовым. Рин продирается тревогой сквозь спектакль заката, постепенно приходит в себя и дальше быстро и четко говорит куда надо ехать, называя даже улицы, в его голове словно действительно есть встроенная библикарта.
Они бегут по форуму, ноги сами несут, и Рин не сопротивляется. Когда он видит Тоби, тот теряет равновесие. Медленно, совершенно нереально медленно, заваливается на спину, не группируясь падает, как падает в воду серебряная ложка викторианской эпохи… Рин бежит наперехват времени и не успевает. Он видит, как подгибаются ноги в коленях и закидывается назад голова. Он смотрит только на это. Тех, кто стоит напротив, он даже не видит. Ему кажется, что лишний поворот головы отнимет у него драгоценные секунды. Он хочет только одного. Чтобы Тоби не успел упасть. Это совершенно иррациональное желание. Потому что он не успеет, потому что слишком далеко, потому что уже поздно. Но Рину наплевать. Он загадал. Если он успеет и не даст Тоби коснуться земли — все будет хорошо. Он вспоминает, как Неймар в подкате отбирает мяч у Рибери. Подкат — это молниеносно. Рин отталкивается, переворачивается в воздухе и со всей дури врезается спиной в землю, вытягивает руки вперед и кричит. Он и не знал, что так потрясающе умеет кричать — высоко и пронзительно. Колин успевает быстрее, подхватывает почти разбившееся тело Тоби и закрывает собой. А потом между ними и теми, кого Рин не хочет видеть, встают Иннокентии. Рин переворачивается и подползает на коленях.