— Как он? — Бека протирает бетадином ошметки кожи на спине своего первого и старательно лепит на них пластырь. Целительство — это хорошо, но традиционная медицина не помешает.
— Спит. Бредит. Про каких-то муравьев, плесень и жасмин. Но жара больше нет.
— Про муравьев говоришь, бредит, — Бека сосредоточен. — Не знаю, какие у него в голове тараканы сейчас, но у обоих мужиков крупными стежками были вышиты нити силы. Вдоль вен на предплечье. Чужие нити. Явно для усиления. При определенном освещении вполне могло смахивать на муравьиную дорожку. Оптический эффект. Не нравится мне все это. Как Тоби оклемается, надо будет с ним поговорить.
— Пойдемте вниз пожрем. У меня больше сил нет, как в животе урчит. Колин, захвати карточку — у меня кэш кончился. Идешь, Рин?
Рин вскидывается, но рука Тобиаса перехватывает его запястье и останавливает:
— Не бросай, — глаза у Тоби еще закрыты.
— Ты дурак. — Из глубины поднимается что-то совершенно незнакомое. Рин чувствует, что от него наконец все зависит. Он не знает, откуда в нем родилась такая уверенность. Но чувствам надо доверять. И у Рина нет никаких сомнения по этому поводу. — Не брошу.
— Что бы не случилось? — Тоби открывает глаза. Они совершенно шальные и лихорадочные. Или они просто отражают то, что творится внутри у Рина?
***
Сэмюэль стоит в проеме третьего этажа какой-то античной развалюхи. Он не знает и не хочет знать, какой именно. Их тут как грязи и все бесценные. Главное, что именно с этой отлично обозревается площадка, на которую господин Акинами и его второй должны привести Тобиаса. Сэмюэль не хочет пропустить шоу. Никакого риска, что его заметят. Слишком далеко, даже для Тоби. Тем более с ним-то он связь оборвал еще на Монблане.
Сэмюэль видит, как все трое появляются точно в обусловленное время. Напряжение системы бьет через край, висит в воздухе и чувствуется даже здесь. Сэмюэль смотрит на Тобиаса, не отрывая взгляда. Он хочет запомнить его именно в бою. Заклинатель изменился. Нет, показалось. Остался совершенно прежним. Вот он делает вид, что внимательно слушает Акинами, а сам уже начал двигаться. Сэмюэлю будет этого не хватать. Он привычно ловит взглядом плавное покачивание поджарой высокой фигуры с ноги на ногу. Видит, как его бывший прядет пальцами, пританцовывает, словно породистый скакун перед тем, как откроется загон и его выпустят на дорожку. Как расправляет спину, словно перед полетом. Это — манера Тоби разворачивать систему. Словно он входит в параллельный мир своим танцем, раздвигая реальность осторожно, проскальзывая в нее как к себе домой — с легкой улыбкой и со сдвинутыми к переносице красивыми прямым бровями. Это завораживает. Это заворожило Сэмюэля восемь лет назад, когда он впервые присутствовал как куратор Совета на тренировки Тобиаса с Ривайеном. Это заставило его добиваться Тобиаса всеми правдами и неправдами. Это и еще одна мелочь. Но о «мелочи» Сэмюэль сейчас думать не хочет.
Первая атака — ни один мускул не выдает ощутимость удара. Тобиас просто вынимает и отбрасывает нож в сторону, а ведь тот вошел по самую рукоять. Молодец. Теперь он потянет время, попытается понять, что же произошло и почему он не увидел атаки. Сэмюэль наблюдает, как Тобиас зачем-то щупает куртку, бережно складывает ее в стороне, делает несколько резких движений руками, как перед рукопашной, разогревая мышцы, даже не замечая раны в боку, словно ее и нет. Расстегнувшаяся рубашка светлыми крыльями отлетает назад. Пусть. Это тоже красиво. Это тоже часть зрелища. Сэмюэль наблюдал за боями Тоби десятки раз и каждый раз смотрел как на чудо, не понимая откуда что берется. Система для Тобиаса — уже не система, а его мир, его песочница, в которой пропадают его вечная флегма и сдержанность. Он живет ради боев. Для него боль, как наркотик. Все остальное — притворство. Но в этот раз он все равно не победит — техника остановки времени ему не знакома. Никому не знакома. Сэмюэль сам ее придумал, сам научил Чумных ей пользоваться. Только им это и удалось. Даже у него с Николасом не так хорошо все получается. Интересно, получилось бы с Тобиасом? Не важно. С Рином точно получится.
Жаль, что придется убить Тоби. Но чудовище, вышедшее из-под контроля, должно умереть. Он не сделал то, что был должен. Он нарушил клятву верности. Более того, он привязался к брату. Это непростительно. Это недопустимо. Он должен был заставить Рина вспомнить о Наследии, разбудить Тингар, инициировать и тренировать. Жестоко тренировать, как тренировали его. Так, чтобы Рин его возненавидел и с радостью бросился потом в братские объятия. А что сделал он? Он сознательно вывел Рина из игры, пошел у чувства на поводу. Он видите-ли хочет для Рина другого мира. Защищает от системы. Да как он может вмешиваться, мразь, в то, что его не касается. Как он может знать, что для Ринсвальда лучше? Не он носил малютку Рина на руках, не он купал его и придумывал истории на ночь, делал ему компрессы и мазал болячки. Не он строил планы на его будущее, не он каждый вечер приходил к нему в комнату, чтобы пожелать спокойной ночи, не он выхаживал его в больнице и перевернул полмира в поисках средства вернуть его прежнего. Как он мог подумать, что может менять что-то в планах семьи? Как он мог приравнивать себя к нему, Сэмюэлю? Они не то же самое. Совсем не то же самое. Вот и расплата за своевольство и самонадеянность.
Сэмюэль уже предвкушает, как Тобиас неопрятно упадет и как его волосы разметаются грязным снегом по зеленой ноябрьской траве, и так и происходит. Второй Акинами вырывает гвоздики из ушей и посмеиваясь предлагает продолжить. Дальше уже не интересно. Что будет дальше он видел уже не один десяток раз. Мясорубка и никакой эстетики. Что будет с Чумными Самюэлю тоже неинтересно. Свою работу они сделали. Сэмюэль разворачивается и осторожно ставит ноги, спускаясь по заросшим ступеням. Спиной он чувствует, как истончилась система, как рвется искусственно созданная реальность. Это конец.
Он уже почти покидает Форум, когда слышит пронзительный, как вибрация силы, крик. Голос брата он не может спутать ни с чем, он снится ему по ночам, он донимает его днями напролет, он по нему скучает, он им болеет. Но что он делает Ринсвальд здесь и сейчас? И почему в его крике столько боли? Сэмюэля перекашивает. Какая досада. Так испортить представление. Брат совсем отбился от рук. Но с ним придется разбираться позже. После Ривайена. Сэмюэль ускоряет шаг, а в его голове беспрестанно крутятся кадры, на которых Тоби снова и снова падает на грязную от крови траву.
Комментарий к XI.
* Фраза из Нила Геймана
** ассоциации на Созвездие седьмой ночи Ayna Lede
*** Синто Мунэн-рю: «”Меч следует руке, рука следует духу”
**** Бриош - сладкий воздушный кулич с ванилью
========== XII. ==========
«Вещи их любят. Они умеют слушать их голос,
зацепиться за них словами и изменять.
Время им служит. Они скрываются в его тени.
Вы никогда не подумаете про них, что они особенные.
Но именно их Наследие сделало своими избранниками,
доверила им тайны и секреты».
Из рукописи Ривайена Форсайта «Сказание о Нитях Тингара».
13.01.2018, суббота
Тобиас встает на ноги в субботу. К вечеру он выглядит вполне оклемавшимся. Колин к тому времени уже заканчивает все хлопоты с бумагами по практике. Иннокентии висят на телефонах — Рин удивляется, что у них столько друзей, а еще больше тому, что до этого они никогда никому не звонили — и весь день слоняются где-то между гаражом и готовыми у отъезду дорожными сумками. Рим потерял свое очарование, и всем хотелось уехать в воскресенье спозаранку. Часов в пять, покончив с хлопотами и уборкой, устраиваются впятером за столом и долго обсуждают куда возвращаться. Тобиас убеждает, что надо ехать к Ривайену — за стены его Нагорной крепости — и ждать, когда все устаканится. Ждать недолго — максимум три дня. Рину все равно куда ехать, но в Нагорную даже лучше — интересно наконец увидеть школу и Ривайена, о которых он уже успел наслушаться. Иннокентии брыкаются, но, видно, устают от сидения за столом, и в конце концов перестают спорить. Тут же Юрася вскакивает и тянет всех есть последний раз настоящую итальянскую пиццу. Прощаться.